Кто не думает о последствиях…

Так они и назывались…

– Гм… Наверное, это какая-то ошибка, – растерянно произнес Мончегоров. – А про меня она что сказала?

– Про тебя…

Силантий бросил острый взгляд из-под тяжелых век.

– Сказала, что это ты выпустил тогда дьявольское пламя!

Мончегоров чуть не упал с табуретки. Не может быть! Как сохранить секреты за режимными ухищрениями, если обычная женщина, живущая в глухой тайге, видит их так же ясно, как сам он видит торжествующую улыбку старообрядца?

– Вижу, теперь поверил, – удовлетворенно кивнул Силантий. – Так что опасайся своих друзей-то!

– А почему вы мне это сказали? – растерянно спросил Мончегоров.

– Почему, почему… По кочану! – исчерпывающе ответил старообрядец.

Иван Степанович сидел молча, не зная, как реагировать.

– Ладно, поговорили. – Силантий встал. – Ты ночуй у меня, – старик кивнул на широкую кровать. – А я к Василию пойду, у него есть место…

Иван Степанович заснул, как только прикоснулся к подушке, и спал как убитый. А проснулся, когда в небольшие окошки заглянуло вставшее над тайгой солнце.

– Что у вас выспрашивал этот старик? – спросил Карим, когда они грузились в машину.

– Да ничего не выспрашивал, – ответил Иван Степанович.

Он прекрасно выспался, чего нельзя было сказать о его спутниках. Все выглядели помятыми и недовольными. Только Тайга сиял: опухоль исчезла, и чувствовал он себя совершенно нормально. Суровый, не склонный к сантиментам мужик даже подошел к Мончегорову и крепко пожал руку.

– О жизни здесь рассказывал, о вере. Мне это интересно.

– Да, я слыхал, как ты с ним по этой теме складно причесывал. – Карим усмехнулся, но тут же погасил улыбку. – А про то, куда идем, спрашивал?

Мончегоров вдруг почувствовал, что от него повеяло запахом смерти. Смерти для всей старообрядческой общины.

– Да нет, с чего бы? Мы его вообще не интересуем.

– Да? Ну, ладно… А что ты на меня так смотришь? – взгляд Карима заледенел.

Иван Степанович замер. Он действительно пристально разглядывал «представителя правительства», отыскивая в нем черты или признаки убийцы. Неужели он прочел его мысли? Как Ефросинья…

– А смотрю я так, уважаемый Карим, потому что удивляюсь вашим манерам, – с иронией сказал он. – В Москве они были более изысканными…

– А-а-а. – Лед растаял. – Извините, Иван Степанович, действительно… Тайга огрубляет. Но этого больше не повторится!

– Не страшно, я не кисейная барышня…

Мончегоров сам не мог объяснить, почему скрыл истинное содержание беседы и не рассказал про удивительный дар Ефросиньи. Просто интуиция подсказала, что так будет лучше.

Через полчаса вездеход покинул скит старообрядцев. В часовне дети пели псалмы, несколько мужчин трудились на пилораме, кто-то возился на огороде, кто-то ушел в тайгу охотиться или собирать грибы.