Кто остался под холмом

Взрослые вечно подходят с дурацкими вопросами и несут ерунду, вроде того, как она выросла или какие у нее красивые волосы.

– Маячок бы на нее поставить, – сказала Шишигина, зайдя вечером в гости.

Кира заглянула в спальню, притушила ночник. Девочка крепко спала, разметавшись во сне, но она все равно прикрыла дверь поплотнее.

– Неожиданные познания обнаруживаете, Вера Павловна.

– И скрытый микрофон, – продолжала старуха. – Это решило бы наши проблемы. Он должен рано или поздно куда-то ее зазвать, а у него всего четыре недели, чтобы расположить ее к себе.

– Уже на пять дней меньше.

– Если, конечно, это не сосед, который ей хорошо знаком!

Кира сверилась с записями.

– А знаете, Вера Павловна, именно соседи за это время к ней ни разу не подходили.

– Тогда давайте подведем итог, с кем она общалась больше прочих.

Список состоял из пяти имен. Священник, продавщица в булочной, старшая сестра одной из Олесиных одноклассниц, у которой девочка часто бывала в гостях, старушка Кумшаева, которой не с кем было поговорить… А еще бездомный пьяница Воркуша.

– Что ей потребовалось от отца Георгия? – нахмурилась Шишигина.

Кира рассмеялась.

– Она спрашивала, нет ли у него ангельских крыльев.

– Что? – удивилась старуха.

– Театральный кружок распустили до августа, но руководитель пообещал, что они будут ставить сказку, и наша малютка играет ангела. Ей нужны два белых крылышка и нимб, и она рассудила, что логичнее всего попросить их у того, кто имеет прямое отношение к небесам.

Шишигина бросила короткий взгляд в сторону спальни.

– Я, как вы знаете, не люблю детей. Но некоторых не люблю меньше остальных. – Она помолчала. – А что с другими? Этот старый охламон… как его…

– Воркуша?

– Самый неблагонадежный тип из всех. Зачем ему отираться возле ребенка?

– Он таскал Олесе лягушек и ящериц.

– Отличный способ произвести впечатление на юную особу, – хмыкнула Шишигина. – Мне бы кто в пору моей молодости приносил лягушек…

– Добросердечный ребенок играл в милостивую царицу и выпустил пленников у меня в саду. Теперь всякий раз ступаю, как по минному полю.

Старуха постучала карандашом по тетрадному листу, на котором были записаны в столбик фамилии. Казалось, она выбирает, кого из них вызвать к доске.

– Послушайте-ка, Кира Михайловна, а что мы, собственно, знаем о Воркуше?

Кира задумалась.

Возраст? Они привыкли считать Воркушу старым, но на ее памяти он всегда выглядел так, как сейчас. Имя? Только прозвище, которое, как она полагала, было образовано от фамилии. В ноябре, если верить слухам, он уходил в большой город и нанимался сторожем в дома, откуда уезжали владельцы. Перезимовав, всегда возвращался в Беловодье.

– Он местный? – спросила Кира. – Откуда он вообще взялся?

Старуха выразительно пожала плечами.