Кто остался под холмом

Марта завизжала в голос. Валя вздрогнула и тотчас из покойницы превратилась в живого человеческого человека с круглым раскрасневшимся лицом и глупой челкой, прилипшей ко лбу.

– Господи! Что?! Тебя змея укусила? Змея, да? Покажи где!

Она ощупала Марту, ища след от укуса.

– Почему ты закричала? Что случилось?

– Это с тобой что случилось! – Девочку колотила дрожь. – Ты сидела как мертвая! Как… как мой папа!

Она разрыдалась, уткнувшись в мягкий бок.

– Прости, прости, – сокрушенно забормотала Валя, гладя ее по спине. – Я не хотела тебя пугать, честное слово. Все дело в моей матери. Я… не очень люблю ее вспоминать.

– Почему? – Марта подняла к ней зареванное лицо.

– Потому что я ее ненавижу.

Марта шмыгнула и утерла слезы. Валя умеет ненавидеть? Вот это новость."

"– Что она тебе сделала? – Любопытство окончательно вытеснило недавний ужас. Марта села, поджав ноги, собираясь выслушать страшную историю.

– Как-нибудь в другой раз.

– Почему не сейчас?

– Мне трудно об этом говорить.

Валентина поднялась, стряхнула с юбки прилипшие хвоинки и попыталась надеть обувь. Ступни распухли, пока она сидела на жаре, и, подхватив туфли, девушка пошла обратно по тропинке, ойкая всякий раз, когда под ногу попадалась иголка.

– Тебе все трудно, – проворчала Марта, наблюдая за ней.

Вскочила, стащила кроссовки и промчалась мимо пыхтящей бедолаги, подпрыгивая на бегу.

Когда все посетители ушли, Валентина отыскала в ящике нужную карточку.

– Черный кот и старый гном, – задумчиво повторила она. – Кто остался под холмом?

– Что ты там нашептываешь? – Инга Валерьевна поправила длинные китайские палочки, удерживавшие сложное сооружение на ее голове. Марта, едва увидев, обозвала их шампурами; вспомнив об этом, Валентина с трудом удержалась от смеха.

– Мне просто интересно, кто в последний раз брал эту книгу.

– Какую?

– «Две смерти матушки Мидоус».

– Не читала…

– А вот Никита Мусин читал, – пробормотала Валентина.

* * *Она приехала в Беловодье в марте – худшее время для перемены места и участи. Март – бездомный месяц, голодный и злой. Ему не прибиться ни к весне, ни к зиме, и оттого он не дает обрести пристанища и людям.

День, утро и ночь состояли из промозглых сумерек, в которых менялось лишь направление ветра. В комнатке, которую сняла Валентина, на стене висел портрет Менделеева с цитатой, пересекавшей его широкую грудь: «Истина открывается в тиши тем, кто ее разыскивает». Буковки были бисерные, плотненькие, черные, и с восьми шагов казалось, будто бороду великого химика покидает караван вшей.

– Покушать бы мне отыскать, – обращалась к нему Валентина.

Менделеев надменно отмалчивался.

Другого человека март прогнал бы из Беловодья, но Валентину придавило к новому месту собственной тяжестью.