Кто остался под холмом

Сигнал тревоги в измученной Кириной голове срабатывал несколько раз в день:

Вытерта ли пыль?

Продезинфицированы ли туалеты?

Накормлены ли дети?

Сделаны ли прививки младшим классам?

Проверен ли медотвод от прививок у младших классов?

От острого невроза Киру спасло то, что она сумела развернуть прожектор. Свой собственный жадный луч внимания она принудительно сфокусировала на себе.

Стоило сработать внутренней сигнализации (прививки! проконтролировать! у ребенка случится анафилактический шок!), Кира превращалась в директора тюрьмы, неимоверным усилием воли вынуждающего себя не реагировать на известия о побеге убийц, бунте заключенных и зарезанном конвоире. Сцепив зубы, она удалялась в свой кабинет.

Не оборачиваться.

Смотри на себя. Смотри на себя. Смотри на себя!

Шаг за шагом, мучительно преодолевая огромное расстояние, маленькая черепашка доползла до берега и скользнула в воду. Во-первых, сюда не добирались слоны. Во-вторых, из табакерки с ногами она превратилась в быстрое ловкое существо.

В столовой пятиклассник бросил в компот другому пятикласснику дохлого таракана.

«Нет, дети не умрут от отравления».

На втором этаже засорился унитаз.

«Сантехники все починят».

Отец мальчика с тараканом в компоте устроил скандал.

«С этим разберутся классный руководитель и директор».

Поймав себя однажды на желании снова помыть руки сразу после того, как она смыла мыльную пену, Кира вышла из дома и прошла пять километров быстрым шагом.

Черепаха прибавила в весе и потеснила Австралию.

«Я осознаю, что со мной происходит. Щели, в которые сквозит нездешним ужасом, разум залепляет утешительной иллюзией: если я смогу удержать контроль над школой, моя власть распространится на весь город. Но это лишь защитный механизм психики».

Черепаха подняла голову и оценивающе посмотрела на обезумевших слонов.

– А вы молодец, – уронила однажды Шишигина. – Я уж думала, придется везти вас к мозгоправу.

Постепенно ослабли ниточки жуткой тревоги, дергавшие ее, как марионетку в припадочном танце. Но оставалось что-то темное, огромное, скрытое от нее; кукловод не исчез, а лишь приотпустил ее, позволил идти самой – в пределах сцены.

«Я боюсь убийцы?»

«Нет».

«Боюсь, что он убьет снова?»

«Да».

«Но что еще?»

В третье воскресенье ноября Кира вышла из дома. День был холодный, ясный; такой день, когда все кажется более четким, чем обычно. Листья, обведенные по контуру золотым карандашом; пухлые курточки на малышах, придающие им сходство с космонавтами в скафандрах, которые осваивают незнакомую планету, – ее радовало все, на что падал взгляд.

Миновав церковь, Кира свернула на аллею Славы. Старушка, сыпавшая крошки голубям, приветственно помахала ей рукой.