Кто остался под холмом

– Хватит возводить в культ детские страдания! Да, в ближайшее время не зарастут. Но ты хочешь, чтобы все силы мира были брошены на утешение несчастного ребенка…

– Не передергивай!

– …а я говорю тебе: у этой девочки, в отличие от ее матери, огромная жизненная сила. Открой глаза: ты не того человека собираешься спасать!

– Почему ты не заберешь ее к себе?

– Потому что она отказывается. Я предлагала ей это, и не один раз.

– Как это – отказывается?

– Наотрез.

– Почему?

– У нее своеобразные понятия о долге и чести. Она считает, что это Галину оставили на ее попечение, а не наоборот.

Каблучки взволнованно зацокали по учительской, то удаляясь от двери, то приближаясь.

– Кира, это смехотворно! Какие понятия? Ей одиннадцать лет! Ты сразу же должна была забрать ее у этой дуры и держать у себя. Твои возможности… власть, наконец… почему ты ими не воспользовалась?

Гурьянова негромко засмеялась.

– Инга, тебе не кажется странным, что, радея за судьбу несчастного ребенка, ты начисто отказываешь ему в уважении? Ты даже отказываешь ей в чувствах, не желая признавать, что Марта в действительности не так сильно страдает без матери, как тебе хотелось бы.

– Тогда она выродок! – потрясенно сказала Инга.

– А три минуты назад была искалеченной крошкой. Что время делает с людьми…

– Есть время иронизировать, а есть время действовать!

– Инга, давай закончим этот разговор, – попросила Гурьянова. – Он ничего не изменит, правда.

Макар бесшумно отошел и встал за приоткрытой дверью соседнего кабинета.

– Передо мной каяться не нужно, а самой себе признаться не мешало бы: Бялик тебе не нужна. – В голосе библиотекарши прозвучало странное удовлетворение. – Ответственность брать не хочется! Ребенок, прямо скажем, не подарочный… А жизнь комфортна, надежно ограждена от потрясений. Нет, я тебя не осуждаю, все мы эгоисты. А у тебя профдеформация, пресыщение детьми… – Инга выразительно помолчала. Макар ждал заключительного аккорда, и тот прогремел. – Но подумай о том, сможешь ты смотреть в глаза обществу, если с Бялик что-нибудь случится!

Каблучки с чувством собственной правоты процокали мимо.

В глаза обществу. Вон оно как.

Общество обло, озорно, огромно, стоглазо и лаяй. Радищев, «Путешествие из Петербурга в Беловодье», сожженный том.

Макар выждал для приличия пару минут и постучался.

– Кира Михайловна, мне нужно с вами поговорить.

Гурьянова подняла на него измученный взгляд. Выглядела она плохо, и он удивился черствости библиотекарши.

– У меня нет на вас времени.

– Даже не добавите «поговорим в другой раз»?

– Простите?

Макар без разрешения придвинул стул, развернул спинкой вперед и сел.

– А вы нахал, – без выражения сказала Гурьянова.

– А вы покрываете убийцу.