Кто остался под холмом

Сосед им паркет клал, щитовой, двести метров, рассказывал: вся кухня – массив дуба, вся! Два телевизора! А! Каково? В тубзике сантехника итальянская! Вся! Сечешь? Надо было белорусскую брать, раз уж все равно сгорело… Шучу! А чего про Буслаева? Я тебе все рассказал! Паркет щитовой, двести метров – у тебя столько есть? Нету? Ну, и все! Вот и вся твоя характеристика.

Слабину он дал, Буслаев. У нас ведь как: или ты, или тебя. Из сынка пытался сделать человека, но там сынок был такой… Буратино. С ним только напильником, ха-ха! Шучу. Дети наглые стали, в мое время дурь ремнем выбивали, а теперь пальцем тронуть нельзя, сразу вонь до неба. От этого у нас такое все. Как – чего? Сам, что ли, не видишь? Буслаев его жалел… Ну, дожалелся.

– Он был хороший мальчик. Вам станут говорить иное – не верьте! С ним много занималась Кира Михайловна, он приходил сюда, мы разговаривали… Открытый, добрый. Смешной такой! Приносил кроликам морковку и сам ее съедал. А потом этот пожар, смерти… Необъяснимо. Я не поверил, когда услышал.

Ах, вы про старшего! Алексея Викентьевича я плохо знал. В основном мы встречались с его женой, она регулярно помогала двум нашим многодетным семьям, вязала кофты для них, заказывала почтой очень красивые развивающие книжки… Бедные, бедные. Упокой Господь их души!

Илюшин зашел в пустую школу, поднялся на второй этаж, но, заслышав голоса, остановился.

Разговаривали двое: Гурьянова и женщина, чей голос был ему знаком, но Илюшин не мог вспомнить, где его слышал. Он опросил за эти два дня столько людей!

– …она мать и должна подумать о своем ребенке!

– Ну, а она о нем не думает! – Гурьянова отвечала устало и, как показалось Макару, с трудом подавляя раздражение. – И что делать? Заклинать «должна, должна» и протыкать ее бумажную фигурку иголками? Правда такова: Анна в ближайшее время не вернется. Считай, что после смерти мужа она сошла с ума и временно содержится в больнице. А лучше – удалилась в монастырь. Взяла на себя послушание.

– Бездна снисходительности! – ядовито сказала женщина. – Ты и проститутку бы оправдала.

– Она занимается благим делом. Хотя, конечно, вопрос, кто там кого лечит.

– Девочка потеряла обоих родителей! Осталась на попечении злобной алкоголички! Твоя терпимость и широкие взгляды здесь неуместны. Своими руками мать ломает ей судьбу!"

"Илюшин вдруг понял, где слышал этот звенящий голос. Бусы, платье, каблучки. Инга Валерьевна!

– Если этой девочке и суждено что-то сломать, то лишь ребра в драке, – с коротким смешком сказала Гурьянова.

В учительской наступило молчание. Скрипнула оконная створка, потянуло сквозняком.

– Еще одна искалеченная жизнь… – с горечью сказала Инга. – Еще одно дитя, в душе которого никогда не зарастут выжженные пятна…

Гурьяновой явно надоел этот спор.