Кто остался под холмом

И вдруг прерывисто затарахтел мотор, взвыл оглушительно, точно вгрызающаяся в древесину бензопила, и лодка, высоко задрав нос, понеслась по реке.

Старуха принюхалась. Руки в какой-то слизи… Фу. Картошка у Германа сгнила, скажите, пожалуйста. Воспитанник у него при жизни сгнил, а не картошка.

Она тщательно вытерла ладони о траву и полезла в карман. В первую секунду испугалась, что выронила сотовый в сарае, но сообразила: дома его забыла в спешке. Телефон до недавнего времени казался ей вещью не обязательной – кроме, конечно, проводных аппаратов. А те сверхпродвинутые устройства, которые приходится отбирать у детей на уроках, – баловство и распущенность. Слежка за Германом показала, что она ошибалась.

И вот опять… Был бы телефон, вызвала бы Щербу на берег.

Вера Павловна крякнула, прикинув расстояние, и заковыляла к школе."

"…Кира издалека увидела две фигуры, изваяниями застывшие на берегу. Промелькнула мысль, что вернулся Воркуша – черт, как невовремя! – но, подрулив ближе, она узнала Щербу.

Тяжело ступая, сторож вошел в воду, поймал нос лодки и плавно повел за собой. Кира спрыгнула на песок.

– Кира Михайловна, спорить не надо, – попросил он, хотя она не произнесла ни слова. – Я давно увольнительную хотел взять. Только надо продумать, как бы это оформить грамотно… чтобы болтать не начали. Это уж вы с Верой Павловной сами… У вас головы золотые, не чета моей.

– Илья Сергеевич…

– За парня не беспокойтесь, обижать не буду.

– Илья…

– На месяц, может, в леса уйдем. Перезимовать есть где. Лодчонку захудалую после добуду, хорошая нам без надобности. А там поживем и видно будет.

– Илюша…

Он вдруг неловко улыбнулся.

– У моего отца, светлая ему память, любимая присказка была, он ее пихал куда ни попадя: «Жизнь – не так, как хочется, а как можется». Мне до пятидесяти осталось всего ничего, пора бы уже пожить как хочется. Отпустите, Кира Михайловна, Христом-богом.

…Федя дважды упал, пока Кира вела его вниз. Сперва он жалобно хныкал, но, разглядев, кто ждет его на берегу, оробел и притих.

Сторож легко перехватил увесистую спортивную сумку.

– Лекарства, – торопливо пояснила Кира. – Одежда, моя в основном, но кое-что от Карнаухова…

Она покосилась на Федю. Тот стоял с приоткрытым ртом, уставившись на воду.

– Он сильно избит, я боюсь, вам придется… – Кира махнула рукой, оборвав себя на полуслове, шагнула к сторожу и крепко обняла его. Бережно, словно боясь повредить, Щерба сжал ее медвежьими лапами.

– Рано прощаетесь, – сердито буркнула старуха. – Кире Михайловне еще перевозчиком работать.

– Федя, в лодку, живо.