Кто остался под холмом

Но потом увидела рыжий затылок – он бросился в глаза, как красное яблоко в траве, – и без труда достроила вокруг него фон и статистов. Илья трижды менял дислокацию, следуя за девочкой. Аллея Славы, где в этот день впервые заработал фонтан; церковный двор; палисадник перед домом одной из Олесиных подружек.

– На ходу фоткал, – пояснил Илья, когда пошли кадры совсем неразборчивые. – Шел по другой стороне улицы.

– Конспираторы хреновы, – проворчала старуха. – Однако в таком виде это совершенно неудобоваримо. Пожалейте мои глаза, Илья Сергеевич! Неужели нельзя привести ваш, так сказать, репортаж в божеский вид? Я имею в виду, напечатать обычные бумажные карточки, хоть матовые, хоть глянцевые.

– Школьные принтеры для этого не предназначены, – объяснила Кира. – На выходе получится такая же мешанина, даже, наверное, хуже. Здесь вполне можно разобрать наших знакомцев, если присмотреться… Вот, например, Козарь. Отец Георгий… Узнаете, Вера Павловна?

– Положим, священника трудно не узнать. Но это все личности, от которых у нас уже мозоль на глазу. Вы идентифицируйте кого-нибудь, кто не так осточертел за эти дни и на кого мы еще не примеряли маску нашего упыря.

Старуха вернулась к началу съемки.

– Допустим, этот! – Желтый прокуренный палец ткнул в нечеткую фигуру. Кира и сторож едва не стукнулись лбами, одновременно склонившись к экрану, но вспомнить, кто это, не смогли.

– Со спины снят, – сказал Щерба. – Если б лицом…

– Будет вам и лицо! – Шишигина пролистала снимки.

– Постойте-ка! Вот же он.

Очень похожая фигура пересекала нижний угол кадра, в то время как девочка поднималась по дорожке к церкви. В этот раз камера запечатлела темно-зеленую клетчатую рубашку и стриженый затылок.

– Илья, кто это?"

"– Не помню, – недоуменно отозвался сторож. – Чертовщина какая-то. Получается, он недалеко от меня прошел?

– Это, наверное, разные люди, – решила Кира. – Двое мужчин примерно одинакового телосложения. И не тощие, и не толстые.

– Посмотрите-ка сюда…

Оба уставились на то, что показывала старуха. Щерба снимал вслепую, держа телефон на уровне живота, так что тот наводился произвольно на ближайший объект, и четкий снимок у него получился лишь чудом. Это была предпоследняя фотография: заваленная почти на сорок пять градусов полоса зелени, торчащий вверх обломком тонущего лайнера угол белого здания с облупившейся штукатуркой, рыжая девочка на длинных ступеньках, выбегающая из пространства за границей снимка. Она улыбалась во весь рот, адресуясь кому-то, кто не попал в объектив старенького аппарата. Тот, кому предназначалась ее улыбка, отражался в падающей, как и все остальное, створке библиотечного окна: сгорбленная спина, зеленая рубаха.

– Минуточку! – Киру осенило.