Крысиные гонки

Во дворе звякнули несколько раз железом в набатный кусок железяки — что там у батюшки, рессора кажется висит? Недолго — опять во дворе завопили не по-нашему мужские голоса, щёлкнул выстрел, кто-то запричитал — из женщин. А из глубины церкви, там, где стеной возвышался иконостас, порядком старый и только слегка восстановленный, в котором свежими заплатками среди почерневших ликов древних святителей выделялись новые иконы, раздались голоса: голос Отца Андрея, что-то возмущённый, на грани крика; голоса нескольких тёток-бабок — и несколько голосов совсем чужих, мужских.

Вовчика как дёрнуло, он дрогнул — откуда здесь мужчины?? Он рванулся туда, к алтарю — там группой стояли священник и тётки, а из Царских врат, на амвон, полукруглое возвышение перед иконостасом, откуда Отец Андрей во время службы и читал свои проповеди, куда и обычным-то прихожанам вход был строго воспрещён, а только священнику, показались трое, нет четверо чужих мужчин.

В церкви, в центральном зале за счёт высоких и узких окон было довольно светло, и их было хорошо видно. Видимо, они прятались в алтаре за иконостасом, а теперь, увидев что в церкви только женщины и старик — а Отца Андрея за всклокоченную теперь шевелюру и седую растрёпанную бороду вполне можно было принять за старика, — вышли оттуда и теперь что-то «предъявляли»…

В руках двоих из них были ножи, а один прижимал к груди тускло блестевшие чаши и богато украшенные коробочки с крестами на крышке — Вовчик не знал как они называются, помнил лишь, что они стояли на отдельном специальном столике в алтаре, в том месте, куда нельзя было заходить. Как их? Дарохранительница, что ли. Подсвечник какой-то… Чаша. Ещё чаша. Ложка на длинной ручке… Во, бля. Мародёры. Идиоты, это же всё дешевка, даже не позолота, а так — начищено…

Мародёры что-то говорили торопливо и убедительно, держались они…собственно, держались они именно как мародёры, то есть трусливо-нагло. Наверное, и даже наверняка они не участвовали в свалке на улице, а сразу полезли в храм, и теперь, застигнутые «на горячем», трусливо-нахально что-то «предъявляли». Кажется, они хотели пройти мимо священника, которого они наверняка приняли за просто оборванного избитого старика, к входным дверям; и ещё требовали чтобы и старик, и женщины шли туда же.

Но священник их не слушал — он был поражён; казалось, поражён даже больше, чем то, что «на пригорок» вторглись чужие, разбили ему нос и чуть не зарезали; поражён тем, что наглые чужаки появились из алтаря, из-за Царских Врат, куда и прихожанам-то вход был заказан; и ещё тащили священные вещи, то, что называлось «реликвии», явно собираясь ограбить храм… Вот почему и двери были распахнуты, и замка не было; — влезли сюда пока на дворе сумятица случилась — и шарились.