Крысиные гонки

Когда парень уже даже порядком запыхался, кто-то из женщин пискнул «Мужчины, что же вы смотрите!» — пискнул, и тут же затерялся в толпе; а толпящиеся вокруг женщины, с интересом и ужасом на лицах следящие за избиением, сразу стали шарить вокруг взглядами, отыскивая в толпе мужчин; он и на себе сразу почувствовал несколько гневно-осуждающих взглядов, как будто это он ответственен за то что происходит, что нет милиции, что нормы по карточкам всё время сокращаются, что макарон на всех и в этот раз не хватило, а в «Гекторе», как говорят, по прежнему есть в продаже свежие торты…

Несколько мужичков тут же попятились из первых рядов, смешиваясь с толпой глазеющих на избиение, вроде кок будто кто-то мог их заставить вступиться за воющую окровавленную тётку, ОН же не сдвинулся с места. Наконец мужской неуверенный басок где-то сбоку выкрикнул:

— Ты что это делаешь, гад?!… - и гад тут же перестал пинать тётку, отскочил от неё, набычась обвёл окружающих оценивающим взглядом… Кроме этой реплики ничего больше не воспоследовало, и тот, как ни в чём не бывало, подобрал с асфальта тёткину потёртую хозяйственную сумку, из которой высыпалось немного вермишели, и, помахивая велоцепью, уже не смотря на лежащую тётку, пошёл на толпу зрителей, — и те сразу расступились перед ним, пропуская…

«Вот ведь, как легко, как просто, всё можно, всё можно, всё можно, всёможно!» — бормотал про себя ОН по пути домой, к неработающему интернету и пустому, давно разморозившемуся холодильнику. Он старался запомнить это новое чувство, которое он уловил, следя за избиением — «Всёможно!», запомнить и внедрить это чувство в себя, в свою натуру, где уже прочно угнездился Дьявол, он теперь был уверен — что вот оно, вернее — она, эта «возможность», — стать другим, и взять что хочешь, — так, оказывается, легко и просто, и никто слова против не скажет, а я, а мне жрать нечего…

Дома он первым делом полез в ящик, где лежали инструменты, которыми он не умел пользоваться, но где, как он знал, есть… ага, вот он! — старый молоток, ржавый, насаженный на ручку, сделанную из обломка хоккейной клюшки, сверху прибитый чтоб не вихлялся ржавым же дюбелем, — не инструмент, а одно название, но ему теперь было в самый раз, вполне достаточно. Сунул его за пояс, так что холодный металл неприятно ужалил в живот, и прикрыл рубашкой навыпуск. «Тварь я дрожащая или право имею», говоришь??» — пробормотал он, озираясь. Сидящий в нём Дьявол наблюдал за ним с одобрительным прищуром. Куда?? Кого?..

Он знал — она постоянно стояла в этом подземном переходе. В любое ремя года, и сейчас — летом, она была одета в старенькое серое польто на синтепоне, тёмный платок, надвинутый на самые глаза, из-под длинных пол польто виднелись носки войлочных ботиночек класса «Прощай молодость».