Крысиная башня

– Мальчик, ты что, не слышишь? Мальчик! Принеси мне вон тот халат! – продолжала кудахтать толстая курица. Но, в конце концов ей самой пришлось оторвать свою толстую задницу от ящиков и сходить за халатом. Уселась, пытаясь закутаться в явно ей малОй халат. Зато началось брюзжание: – Совсем охамели... Просишь – никакой реакции! Ведь видят, видят – женщина просит – и никто даже не качнётся! Это не люди, это скоты какие-то!.. Тут батя отвлёкся от радиоприёмника, посмотрел на тётку, на нас с мамой; порылся в сумке и достал шмотки – тонкий флисовый джемпер и плотную трикотажную рубаху, всё своё, старенькое, но хорошо, компактно упакованное в полиэтиленовый пакет. Отдал их нам с мамой, одеться; – и опять занялся радиоприёмником. Мы оделись – стало потеплее. – А ещё что у тебя там, в сумке, есть? – спросила мама. – Всё, что может понадобиться, – только и буркнул, не отвлекаясь, батя. Я вспомнил, как он называл эту сумку – ‘ТЧ’. Что такое ‘ТЧ’? Тревожный Чемодан по его определению – хоть сумка совсем и не чемодан. Батя рассказывал, что раньше каждый офицер должен был иметь дома такой вот ‘тревожный чемоданчик’, в котором было всё необходимое на несколько дней, чтобы в случае тревоги схватил – и сразу на службу. Помню, батя ещё как-то списки составлял, что в этом самом ТЧ хорошо бы иметь... Маме как-то заикнулся, – так она его мигом отшила: – Ты что – офицер?? Ну так и не сходи с ума! Ну, он и, по своему обыкновению, заткнулся, но ТЧ свой, видимо, собрал. Мы просидели в подвале несклько часов, пока в центре то разгоралась, то затихала стрельба; и возле Башни, со стороны Проспекта, тоже пару раз бабахнуло, хотя и не сильно. Батя ещё несколько раз лазил в сумку, доставая нам с мамой сникерс, – и пакет леденцов соседским девчонке с мальчишкой; блокнот с карандашом нам – поиграть ‘в слова’, галеты – погрызть от нечего делать, фонарик – когда минут на пятнадцать, вдруг замигав, погас свет. Все в темноте здорово переполошились, а толстая хабалка даже устремилась ‘на выход’ – но не одолела скользкого наклонного лотка и осталась. Батя же только спокойно достал и зажёг фонарик. Больше света ни у кого не было, если не считать мобильников, которыми все стали себе подсвечивать. Но через пятнадцать минуть свет снова зажёгся. Примерно через час к нам спустился по лотку тоже толстый такой ‘джентльмен’, судя по всему – муж толстой дамы, кутавшейся в грязный рабочий халат, – и та тут же переключилась на него: пойди туда, поищи то, почему тебя так долго не было, ты чем занимался? Открой воду... Какую воду?? – да вот ту, на которой мальчик сидит, ты что – ослеп?? И мужик

шуршал только в путь. Наблюдать за этим было прикольно. Ещё через час в подвал по желобу ловко, не на жопе, а на корточках, съехал Толик. Я страшно обрадовался.