Крысиная башня

Часть из них – сгоревшие, и практически все дочиста разграбленные. Границы, погранперехода, таможни практически не существовало. Углубившись на польскую территорию километров на пять, столкнулись с группой беженцев, укрывающихся в лесу. Группа была смешанная – поляки, русские, украинцы; в основном женщины и дети, бежавшие из горевшего городка неподалёку, или пробиравшиеся домой ‘с заработков’. От них узнали о происходящих событиях. В Польше шла война. Воеводства, или как их там, территориальные единицы, делили власть. Гордые шляхтичи резали друг друга как разбойники на большой дороге. Идти через Польшу было явным самоубийством. Кроме того, говорили, что пройти через польско-немецкую границу вообще невозможно. Немцы со всей им свойственной педантичностью ввели ‘орднунг’ на границе, наплевали на всё ‘европейское единство’, ‘гуманитарные ценности’, толерантность; и просто стреляли в тех, кто пытался пересечь границу. В Германии был бы порядок, на что и рассчитывал Володя, если бы не два фактора: привычный очень высокий уровень жизни, существенное понижение которого в новых условиях было воспринято населением как крушение всей жизни; и огромное количество мигрантов – гастарбайтеров, заполонивших Германию. Теперь они стали не нужны. Но ‘возвращаться домой’, в свои давно покинутые Турцию и Африку они явно не желали... И Германия теперь тоже пылала – пылала в межэтнических и религиозных войнах, в которых жуткими ‘пороховыми погребами’ торчали пусть и частично заглушенные, но всё равно чудовищно опасные атомные электростанции, которыми напичкана вся Европа... Самые противоречивые сведения доходили оттуда; но что в основном там, так же как и везде, как и дома, царил старый верный принцип ‘спасайся кто может’, – это было несомненно. Со всей очевидностью встал факт, что продолжать идти вперёд, пешком, через Польшу в Германию, – просто тяжёлый способ самоубийства. Тогда они решили вернуться. Вернуться домой, в свою квартиру, где прожили почти всю жизнь. Зачем? Просто потому, что это был их дом. И они пошли назад, пешком, без денег, без пищи, не надеясь ни на что, кроме удачи. Ни Володя, ни Люда не захотели вспоминать про обратный путь. При одном только напоминании о возвращении и о том, что при этом пришлось пережить, Люда плакала, а Володя темнел лицом, стискивая сухонькие старческие кулачки. И вот они здесь. Напившись сладкого чая с печеньем, они до сих пор не могли поверить, что смогли вернуться. Вскипела вода, Лена повела их мыться. Канализация ведь не работала, и мылись мы теперь своеобразно – поливая себя из ведра ковшиком, стоя в ванной, слив из которой через шланг шёл в пластмассовый бак на лестнице, – чтобы под уклон стекала вода.