Крысиная башня

Кто бы мог подумать! Надо бы мне тоже где козу ‘с ногами’ найти, чтоб мне тоже стирала. Что-то в голове крутится Анька... Недооценивал я её, ой, недооценивал... Рана бати действительно оказалась неопасной. Толик снял пропитавшуюся кровью повязку и осмотрел её. Я тоже заставил себя смотреть, хотя было здорово неприятно. Но после раны Устоса вполне терпимо. Я чувствовал, как моя ‘тонкая ранимая душа’, как выражался батя, успешно обрастает толстой коркой, – я уже видел смерть рядом, трупы с разбитыми головами... От размышлений отвлёк голос Толика: – Неглубокая, быстро заживёт. Но, брателло, давай-ка её лучше зашьём! – Да... Можно... – морщась, соглашается батя. – Как это тебя угораздило подставиться? – Рикошетом. Совершенно случайно... Рана представляла собой кровоточащую борозду сантиметров в пятнадцать на левой стороне груди. Батя рассказал, как его цепануло, отрекошетив от стенки оконного проёма, когда последний бомж почти не глядя разрядил в направлении окна магазин. Батя укрылся за стеной, но от рикошета это не уберегло. Идиотская случайность! Но хорошо хоть что всё так относительно безобидно, не в голову, к примеру. Была бы не царапина, а стопроцентный покойник. Меня передёрнуло от одной мысли. Пока мама кипятила воду и приспособления для операции, которые в том числе нашлись в запасах бати, поговорили об обстановке. Бомжики удрали, и утащили автомат, оставив своего главного валяться на тротуаре. Очень может быть, что они расстреляли все имевшиеся у них патроны. Очень обидно. Но ничего не поделать. – Серый! – обратился Толик, – ты выскочи на улицу, глянь, что там у жмура в карманах. Чем чёрт не шутит – вдруг что полезное. А то приберут милые соседи... Подумал и добавил: – Причём самого жмура не ‘приберут’, а вот в карманах, – лехко. Сволочная человеческая натура. – Философ, блин... Постигший человеческую натуру... Сам бы сходил, – это батя. – Я ща тебе зашивать буду. Не ссы, ничего не случится. Я поднялся. – Серый, Ивановне предварительно позвони, – пусть осмотрится. И сам оглядись сначала, – начал инструктировать батя. – Да знаю я. Ничего полезного у бомжа при себе не оказалось. Ворочать его было тяжеловато, но терпимо, – он лежал на плаще, я хотел проверить карманы и там. Я с ним не церемонился, и не испытывал никаких комплексов или такого уж отвращения к свеженькому упокойнику, – привык уже, что ли? На гоблинов, которых Толик стаскивал и выкладывал у помойки, мне смотреть было противно, – ну, я старался и не смотреть, – а тут легко... Схватил бомжа за штанину и перевернул набок, проверил карманы с одной стороны, потом так же – с другой. Никакой брезгливости не было: он был ещё свеженький, причём одетый во всё сравнительно новое и чистое, неуспел ещё увазюкать.