Крысиная башня

Не благодаря твоему бате, а благодаря мне мы ещё живые! – Ой, Толян, ты бы не зарывался, а? – А что ‘зарываться’? Так и есть!.. Так, по пути препираясь, мы спустились на нашу лестничную площадку. На ней уже никого не было, а дверь в нашу квартиру – открыта. Дома, в прихожей, нам навстречу метнулась Элеонора. Короткие джинсовые шортики, плотно обтягивающие круглую упругую попку; длинные загорелые ноги вдеты в тоненькие босоножки; красный топик с какой-то блестящей надписью, открывающий смуглый поджарый животик и обтягивающий упругие грудки без лифона, – эта коза и на расстреле постаралась бы выглядеть ‘секси’. В глазах тревога: – Толик... Ты не ранен?.. Толик краем рта, почти не разжимая губ, шепчет мне: – Заботится, видал?.. Во как! – и ей: – Чё пришла? – сказал же дома сидеть. Ранен, бля! Но ничего жизненно важного не задето! – он делает недвусмысленное движение тазом, и Элеонора, типа, смущается. – На-ко, вот, – он прямо в прихожей стягивает с себя увазюканные футболку и штаны и суёт ей, – Постирать надо! Элеонора явно опешила: – Чего это я должна-а??.. – но Толик нарочито строго поднимает бровь: – Не по-о-онял??.. – и она тушуется, прижимая к груди толиковы шмотки. Только морщит гладкий носик: – Фу, что от неё воняет? – Секретное оружие применяли, потому и воняет! Вундервафлю от Сергея! – поясняет Толик и спрашивает:- А где брателло? – Олег Сергеевич ранен... – Чё ж ты!.. – мы с Толиком ломимся в комнату, где над лежащим на диване на спине,

голым по пояс батей склонилась мама. ПОБЕДА ПАХНЕТ ХЛОРКОЙ – Что он? – как был, в трусах, Толик брякается на колени перед диваном. С другой стороны от мамы так же метнулся я. В голове мгновенно проносятся самые жуткие картины: развороченный череп... простреленная грудь, кровавые пузыри из горла, как у Устоса. Меня начинает колотить, я на мгновение ничего не соображаю; когда батя поднимает голову и отчётливо говорит: – Так, давайте-ка без ажиотажа. Я не сразу замечаю, что батя, в принципе, выглядит неплохо; только бледен, и на груди повязка. – Чо с тобой, брателло?? – орёт Толик, отпихивая локтём маму. – Спокуха, братуха, – касательное. Жить буду, – в тон ему отвечает батя и улыбается. Фффффуууу... Тут только меня попустило. Вот овца! – не могла сказать сразу, что неопасно. Я конкретно пересрался. И не только я. Толик вертит головой, и, найдя взглядом стоящую у двери Элеонору, показывает ей кулак. Та пугается: – А что я... Я сказала как есть... – Как есть! Да я уж чо только не подумал! – нарочито свирепо говорит Толик, – Накажу! Жестоко! Сегодня же ночью! – Хи-хи, – коза сразу веселеет и, продолжая прижимать к груди толиковы шмотки, упячивается в прихожую, откуда слышится удаляющееся цокание каблучков по ступенькам. Пошла стирать, небось... Молодца Толик, молодца! Построил.