Выстрел, который снес крышу

И хорошо, если жить будешь только мной.

– Ну, если ты видишь в этом залог моего душевного здоровья, – шутливо сказал Павел.

– Да, ты прав, только я могу быть залогом твоего душевного здоровья. Только я могу справиться с твоей Машей. Но не будем об этом. Думаю, мне уже пора.

Эльвира Тимофеевна одевалась, а он неподвижным взглядом смотрел в потолок. Сейчас она уйдет, и появится Маша. Что бы ни говорила Архипова, Павел все-таки сомневался в том, что она была с ним наяву. Как в дырявом садке трудно удержать рыбу, так и его прохудившееся сознание не могло зафиксировать в себе действительность, которая так и норовила вырваться на свободу штормящего воображения.

Солнечный луч коснулся век и защекотал ресницы. Павел открыл глаза и увидел, что яркий утренний свет проникает в комнату сквозь щель в плотных шторах. Первым его побуждением было повернуться на живот, зарыться носом в подушку и спать. Но вдруг он понял, что находится в незнакомой комнате, и удивление, словно гигантская пружина, вытолкнуло его из кровати.

Он стремительно подошел к окну, резким движением срывая крючки с занавесок, расшторил его и увидел огромное синее море, справа и слева взятое в рамку из высоких, согнутых ветрами деревьев соснового бора. Внизу море подпирал пологий берег, усыпанный валунами, облагороженный газонной травой и неказистыми, слепленными на скорую руку альпийскими горками. Сверху над водной гладью неторопливо плыли пушистые облака, а вдали замыкала ее линия горизонта. Не такое уж оно и бескрайнее, это море, но зато какое красивое, и как искрится оно на солнце! Вода холодная, но Павла это не остановит.

Он помнил, как пробудился после последнего разговора с Дарьей. Засыпал в ее квартире, а проснулся в палате. Тогда он и не помнил, как переместился в больницу. Зато сейчас память была насыщена недавними событиями.

Эльвира пришла к нему в палату после завтрака в обычном халате, строгая и сосредоточенная. Тогда он и подумал, что ночь в объятиях с ней прошла в кулуарах пошатнувшегося сознания, но нет, со смущенной улыбкой, тихим голосом она сказала, что была с ним наяву. И тут же подтвердила, что выписывает его из больницы и забирает с собой. Павлу вернули его темно-серый костюм, в котором он когда-то поступил в больницу, туфли, и в этой одежде сразу после обеда вместе с Эльвирой он отправился в путь. Домой к ней они заезжать не стали: женщина не захотела тратить на это время. Но до темноты они добраться до места не успели, что, впрочем, Торопова не расстроило. Главное, что действительность прочно удерживалась в колее сознания, как ее вседорожный «Фольксваген» на междугородней трассе.