Крымский излом: Крымский излом. Прорыв на Донбасс. Ветер с востока

Сбитый немецкий бомбардировщик – это не только выведенная из строя вражеская боевая единица и пара тонн дефицитного для СССР дюралюминия, который пионеры с удовольствием приволокут на сборный пункт металлолома. Это еще от трех до пяти высококвалифицированных членов экипажа, которые в случае, если самолет будет подбит над советской территорией, или будут убиты, или отправятся пилить лес или класть шпалы. Для нас – чистый плюс, для немцев – чистый минус.

МиГ-29 начали качать маятник, сделав пару заходов на основную группу немецких бомбардировщиков. Результат показался немцам достойным классического расстройства желудка, и они бросились врассыпную.

И именно в этот момент к городу начали подтягиваться местные истребительные силы на «ишачках», «яках», «лаггах» и «мигах». Очевидно, что матерные послания из Москвы достигли ушей местного начальства и пробудили местную истребительную авиацию к действию.

Кто-то сказал, что рубка бегущей пехоты – это самое увлекательное занятие для кавалерии. Могу сказать, что для истребителей панически удирающие в одиночку бомберы – цель не менее заманчивая. Конца этой драмы мы так и не увидели, потому что вся эта карусель удалилась на запад. Могу сказать одно – у товарищей из местного НКВД наступила страдная пора. Небо просто кишело куполами медленно опускающихся парашютов. Есть, конечно, среди них и наши истребители, которым не повезло. Но большинство – это все же парни Толстого Германа, на которых клейма некуда ставить.

Плохо, конечно, лишь то, что теперь даже самому тупому немецкому генералу станет понятно – ни в какой Сталинград наша бригада не поехала…

29 января 1942 года, утро."

"Восточная часть Средиземного моря, сто миль на траверзе Латакии, пароход «Гаронна»

Бывший штабс-капитан ВСЮР Петр Петрович Одинцов

Тяжек наш крестный путь обратно на Родину. Один раз мы уже прошли по нему – из Севастополя в Галлиполийский лагерь, в Бизерту, Марсель, Париж, во Францию, что стала русским сынам и дочерям злой мачехой. Теперь Родина снова вспомнила о нас и позвала, скорее всего на смерть. Но лежать-то мы будем уже в родной земле.

На пароходе нас, русских добровольцев, почти две тысячи. Кроме русских здесь почти семь десятков французов – летчики. Они подсели к нам в Бизерте, говорят, что им тоже надо в Россию. Ходят слухи, что Сталин обещал дать оружие каждому, кто приедет биться с фашизмом. Летом на этот призыв, наверное, никто и не откликнулся бы. Вся Европа была уверена, что еще до холодов немцы войдут в Москву и Петербург, как уже вошли в Прагу, Варшаву, Копенгаген, Осло, Париж и Белград. Мол, немецкая армия непобедима…

Я говорил этим глупцам, что мы, русские, медленно запрягаем, но уж если поехали, то нас не остановить.