Крымский оборотень

Преследовали… При советах-то я как-то выкручивался, а вот господа фашисты меня подловили и пригрозили отправить в лагерь. Ну, я и присел. Для чего мне лагерь? Ведь это же погибель! Тут-то и объявился Белый…

– Он что же, немец? – спросил Ольхин."

"– Какой там немец? – поморщился Пахомыч. – Вроде откуда-то из Сибири… А уж как он оказался в Крыму и почему здесь, а не фронте, о том я не ведаю. Но с немцами он якшался довольно-таки тесно. Вот он-то и объявился передо мной и нарисовал передо мной перспективу.

– Которая тебе очень понравилась! – иронично произнес Ольхин.

– Понравилась или не понравилась, а выбора-то у меня не было. Или смерть в лагере, или свобода. Какой уж тут выбор? Да и потом: ничего такого особо грешного Белый мне и не предлагал. Ты, говорит, главное согласись. А когда немчура из города драпанет, а она рано или поздно драпанет, вот тогда и мы будем свободны. И тоже драпанем на все четыре стороны.

– Что ж не драпанул? – спросил Ольхин.

– Не успел, – развел руками Пахомыч. – Да и как успеть? Тут стреляют, там тоже стреляют. Не разберешь, где кто и в какую сторону бежать. Думал, отсижусь, и уж тогда… Например, на Кавказ. Или еще куда-нибудь… А тут – опять Белый. Некуда, говорит, тебе деваться, замаран ты по самое не могу. А скроешься – так я же тебя советам и сдам как фашистского шпиона или прикончу. Вот такой, значит, расклад на бильярдном столе.

– Хороший расклад, – сказал Ольхин. – Красноречивый. Тебе только остается рассказать, сколько вреда ты причинил советской власти и в чем он заключается. Но это – разговор отдельный. Покамест же скажи вот что. Кого еще, помимо тебя, завербовал Белый?

– Откуда мне знать? – пожал плечами Пахомыч. – Он мне не докладывал. Хотя мыслю, что многих. Человечек он энергичный и злобный.

– Понятно, – сказал Ольхин. – Тогда такой к тебе вопрос. Самый интересный. Стрелял-то ты в нас для чего? Ведь мог бы и не стрелять. Затаиться. С испугу, что ли?

– Может, и с испугу, – не сразу ответил Пахомыч. – Да только стрелял я не в вас. Потому что я и предположить не мог, что вы так скоро выйдете на мой след. Думал, успею скрыться…

– И кого же ты боялся больше нас?

– Есть на белом свете один человечек, который страшнее для меня, чем вы и чем фашисты, вместе взятые.

– Когда мы тебя брали, ты упоминал какого-то Сверчка, – вспомнил Ольхин. – Это и есть тот самый человечек?

– Он, – нехотя произнес Пахомыч. – Вот в него-то я и стрелял. То есть думал, что вы – это он или – от него. Подосланные, чтобы расправиться со мной.

– Вот как, – с некоторым удивлением произнес Ольхин. – И что же это за человечек?

– Долгая история… – нехотя произнес Пахомыч.

– Ну, если она интересная, то отчего и не поговорить? – сказал Ольхин. – Хоть долго, хоть коротко.