Крымская ракета средней дальности

Этот сумасшедший мог запросто проткнуть ей артерию. Мне ничего не оставалось, как положить автомат на пол и толкнуть его ногой к пульту. Новоруков усмехнулся, словно хотел сказать: видишь, как все просто? Он хлопнул Ирэн по спине и торопливо схватил «калаш». Ирэн сделала два шага и упала мне на руки. Я усадил ее на стул. Она тотчас закрыла лицо руками. Во мне все клокотало от злости. От злости на Ирэн! Какого черта она полезла сюда! Теперь вообще нет никакого выхода! До пуска ракеты осталось тридцать семь минут. Я безоружен. У Новорукова автомат. Все, тупик! Амба!

– Обрати внимание, Кирилл! – сказал Новоруков. – Она собиралась работать на меня. То есть против тебя. И только твое приземление в гарнизоне перевернуло ей мозги в обратную сторону. Она попыталась искупить свою вину перед тобой и попыталась взять меня в плен.

Он нервно и визгливо расхохотался. Ирэн что-то прошептала. Я взял ее за подбородок и приподнял лицо.

– Нет, – прошептала она. – Это не так… Не верь ему…

– У меня к тебе еще одно предложение, – сказал Новоруков, опустившись на стул и положив автомат на колено – точь-в-точь моя недавняя поза. – Присоединяйся ко мне. Будешь моим замом. Мы с тобой поставим этот гнилой мир на колени!

– Извини, Федя, – ответил я. – В детстве в меня из трубочек не плевали. И мне хочется поставить на колени только тебя.

– У тебя нет выбора, – гнул свое Новоруков. – Твое эффектное приземление на территорию ракетного дивизиона отснято на видео. Пленка уже передана в органы госбезопасности. Потом она станет главным доказательством твоей вины. Следствие придет к выводу, что сумасшедший террорист по имени Кирилл Вацура спикировал на ракетный дивизион, проник на командный пункт и запустил тактическую ракету. Все законы против тебя. Твоя баба тебя предала. Живым я тебя отсюда не выпущу. Что тебя еще связывает с внешним миром?

Ирэн, теряя самообладание, стала заваливаться набок. Я схватил ее под мышки, перенес на диван и уложил. Глаза ее были закрыты. Она тяжело и часто дышала. Рука, охваченная клешней наручника, безвольно висела над полом, и второе кольцо покачивалось на цепочке, словно маятник Фуко.

– Я должен подумать, – раздраженно ответил я и украдкой взглянул на таймер. Тридцать две минуты до старта!

– Разве можно думать о том, что делать: жить или умирать? – удивился Новоруков.

– Принеси воды, черт бы тебя подрал! – рявкнул я. – Ты что, не видишь, что ей плохо?

– Не велика беда, – равнодушно ответил Новоруков, но все же попятился к занавеске, протянул свободную руку к полке и взял оттуда вскрытый пакет с апельсиновым соком. Ствол автомата он опустил на сгиб руки, нацелив его мне в голову, и медленно пошел ко мне, не спуская с меня глаз. Я видел, как указательный палец дрожит на спусковом крючке.