Крымская ракета средней дальности

Меня с позором выставляют из кабинета, а на следующий день начинается разбор полетов: «Новоруков, мать твою! Кто тебе дал право заниматься отработкой этого человека? Да ты знаешь, кто он такой? Да он всю нашу районную милицию с дерьмом перемешает, если захочет! Ты еще молодой и многого не понимаешь!» И так далее в том же духе… Знаешь, чем закончилась эта история? Меня заставили прийти к этому чиновнику и извиниться перед ним. Извиняться, конечно, я не стал. Сказал только: «Придет время – рассчитаемся…» Целый год мне не выплачивали премиальных. Потом еще был случай. На пустыре два рыночных торгаша изнасиловали мальчишку. Я вычислил одного из них. Составил фоторобот. Очень точно получилось – и родинка над бровью, и губа рассечена. Словно фотография. Найти негодяя по этому фотороботу – раз плюнуть! А через пару дней случайно увидел то, что разослали по факсу. Боже мой! Серая мазня: два глаза, нос, а все остальное закрывает вязаная шапочка. Я кидаюсь к начальнику. Что вы, говорю, сделали с моим фотороботом? А он мне: «Новоруков, заткнись! Этого человека трогать нельзя! Он весь город продуктами снабжает. Хочешь, чтобы начался инспирированный голод?» Я к прокурору. А он мне по-отечески: «Сынок, это политика. Здесь надо головой думать, кого можно брать, а кого нельзя!» Коситься на меня стали, потому что не вымогал деньги. Как же! Белая ворона! Опасен, потому что независим.

Новоруков замолчал, повернул голову и посмотрел на таймер. Потом поддел ногой осколок бокала и хлебнул коньяк прямо из бутылки."

"– Я думал, что совершенно одинок на этой Земле. И что моя участь – быть униженным и раздавленным. Какие только мысли не приходили мне в голову! Несколько раз я всерьез подумывал о самоубийстве. Иногда мне хотелось схватить табельное оружие, приехать в Киров, разыскать Ленку, изнасиловать, а потом расстрелять ее… Ужас, грязь, осознание своего ничтожества – вот что наполняло мою душу. Но однажды случилось то, что перевернуло всю мою жизнь. Я задержал одного парня с Кавказа. Документы у него были в порядке, трезвый, вел себя нормально. Вот мы с ним и разговорились, и стал он рассказывать мне о своей жизни. Сначала я слушал его невнимательно, а потом… а потом, Кирилл, меня словно обухом по голове: да это же про меня он рассказывает! Наши с ним судьбы будто под копирку написаны! Он с самого рождения привык к тому, что его называли «черным», «чуркой». Он вечно завидовал блондинам. В отличие от него, от них пахло хорошим одеколоном, их щеки были розовыми, а глаза – голубыми. И девчонки смотрели только на них. А он стыдился даже своего имени.