Крымская ракета средней дальности

Ты должен думать о другом, очень хорошо думать!

Я негромко затянул старую армейскую песню «Я устал от скитаний…». По-моему, образ крепко выпившего мужика получился убедительным, и Федька должен был поверить в то, что как минимум до утра вывел меня из игры. Я ждал, что он возьмет меня под руки, выведет из канцелярии и уложит на ближайшую койку. Но Федька неожиданно включил настольную лампу. Я прикрыл глаза ладонью и недовольно поморщился.

– Ты не о том думаешь, – повторил он, упираясь кулаками в стол. Быстрым движением выдвинул ящик, вынул оттуда что-то похожее на записную книжку и кинул ее на стол. Оказывается, это была стопка цветных фотографий. Они веером рассыпались по столу. Не меняя позы, я ухватил первый попавшийся снимок двумя пальцами и поднес его к глазам. Ирэн рядом с «Лендкрузером». Снято в движении: она делает широкий шаг, левая рука дает отмашку, пальцы смазаны…

Я сгреб фотографии в кучку и стал просматривать одну за другой. На всех снимках – Ирэн. Одета в спортивные брючки и терракотовую футболку, которые мы покупали вместе. Похоже, что фотограф, не выдавая себя, неотступно следовал за ней по воинской части. Вот Ирэн стоит рядом с рослым солдатом, лицо которого закрыто маской. Вот она идет по спортивному городку… Выходит из дверей штаба… Стоит напротив щита с нарисованным солдатом и надписью: «Военнослужащий обязан строго соблюдать правила ношения военной формы!» Сидит на скамейке и курит…

Я кинул фотографии на стол и прикрыл глаза. Федька вдруг резким движением направил свет настольной лампы мне в лицо. Вот теперь обстановка соответствует стандартам: убогое служебное помещение, настольная лампа, слепящая глаза, и следователь. Классика!

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – жестко спросил Федька.

– А что я должен тебе сказать? – ответил я и пожал плечами. – Разве что «наливай»!

– Тебе знакома эта женщина?

– В некоторой мере, – произнес я. – Послушай, а лампочку обязательно в глаза направлять?

– Что значит «в некоторой мере»? – не отреагировав на мое замечание, спросил Федька.

– Она наступила мне каблуком на ногу в автобусе, так мы и познакомились.

– Тебя много раз видели вместе с ней в городе!

– А я разве отрицаю это? Но что случилось? Чего ты так всполошился? Ходить с бабой по городу – это теперь считается чем-то предосудительным?

– Эту бабу, – чеканя каждое слово, выразительно произнес Федька, – несколько раз видели здесь, в части. Что она здесь делала? Кто ее сюда впустил?

То, что говорил сейчас Федька, не было для меня ошеломляющим открытием, но изображать его мне не хотелось. Встреча с Мухиной заставила меня иначе взглянуть на Ирэн. Вопреки моему представлению, Ирэн оказалась темной лошадкой, тонущей в серьезном компромате.