Крымская ракета средней дальности

Мне показалось, что стоящие рядом со мной милиционеры напряглись, готовясь заломить мне руки и отбить печенку, если я вдруг попытаюсь сбежать."

"– Я ее не душил, – спокойно ответил я. – Я хотел проверить пульс…

– Помолчите, – прервал меня следователь и повернулся к старушке. – Так что вы видели?

– Он подошел к ней, опустился на колено и стал душить ее за горло. Наверное, она еще была жива, а он уже стрелять не хотел, чтобы шуму лишнего не делать, – с заметным удовольствием доложила старушка, продолжая сверкать глазенками в мою сторону.

Я почувствовал, как невольно деформировалось мое лицо. Наверное, такое же выражение будет у слона, если он увидит свою слониху в объятиях зайца.

– Это неправда, – сказал я следователю, но он снова не дал мне договорить.

– Я поговорю с вами чуть позже, – отведя глаза, пробормотал он и, склонившись, поднял с пола гильзу. – Отведите его.

Последние слова его относились к милиционерам. Двое из них, не без труда сдерживая себя в пределах служебной этики, подтолкнули меня в спину.

– Он потом наверх побежал, – разносился по этажам торжествующий голос старушки, – хотел через крышу убежать, да там у нас замок крепкий висит. Вот и пришлось ему назад возвращаться…

Меня вывели из подъезда. Вокруг милицейских машин стали собираться зеваки. Народ смотрел на меня с жадным интересом, наверняка принимая меня за преступника. Мне было стыдно в такой необычной роли. Я привык играть сыщика. Плохо, что не приехал Федька Новоруков, следователь из уголовного розыска. Когда-то мы с ним служили в Афгане, в прославленной двести первой дивизии. Я был старшиной разведроты, а он командиром зенитной батареи. Два года вместе утюжили животами пыльную афганскую землю, а потом встретились здесь, на Побережье. Но в мирной жизни Федька крепко запил, ему не хватало острых ощущений, в особенности денег. В звании капитана он уволился из армии и перевелся в милицию. Экстерном закончил юрфак и дорос до старшего следователя РОВД. Последний раз мы с ним виделись год назад в его служебном кабинете. Помнится, он выглядел неважно. Лицо его было бледным, отечным, словно шмат пластилина, который полежал на солнце. И все жаловался мне на нехватку денег, на бытовую неустроенность, загруженность работой и некачественную водку. Я пытался его успокоить, убеждал: ты молодой, здоровый, все бандитское отребье трепещет при одном твоем имени! Старший следователь! Предел моих мечтаний, которым никогда не суждено сбыться… Но он на эти слова лишь тяжко вздыхал и, почесывая бритый затылок, открывал шкаф и выставлял на засиженный мухами стол бутылку и засохшую закуску.