Крым наш!

Хотя, учитывая мой недосып, как уж тут соберёшься с духом, чтобы во всеоружии встретить Ушакова. А нужно.

Андрей Иванович уже влетел в мой дом — как вихрь, как ураган. Рядом с ним решительно вышагивал плутонг из преображенских гвардейцев. Складывалось ощущение, что меня пришли арестовывать. Было отрадно видеть, как около меня моментально стали появляться бойцы моей роты. Смотрелось так, что если бы я прямо сейчас сказал арестовать Ушакова, то мои измайловцы и преображенцов разоружили бы, и его самого, главу Тайной канцелярии.

Вот только что потом? А и не будет никакого «потом». И себя погублю таким решением, и своих людей на плаху поведу.

— Проследуйте за мной, господин Норов! И прикажите своим людям не чинить мне и моему сопровождению никаких препятствий! — решительно сказал Андрей Иванович Ушаков.

— Ваше превосходительство, позвольте лишь попрощаться с одной персоной, и после я в вашем полном распоряжении. Лишь только хотел бы уточнить: это арест или же приглашение к разговору? — сделав паузу на размышление, уточнил я.

— Арест это или приглашение на разговор — сие зависит от обстоятельства дела. Могу лишь сказать, что вы перепугали своими выстрелами Её Величество. Потому до поры будете иметь со мной обстоятельную беседу в Петропавловской крепости, — сказал Ушаков.

Я увидел в мимике, услышал в голосе Андрея Ивановича смущение. Он уже наверняка понял, что я здесь был только в роли обороняющегося. Арестовывать меня не за что — не мог же я не отстреливаться только из того, чтобы не разбудить Анну свет Иоанновну.

Вот только в нынешней России очень многое зависит от настроения Её Величества Императрицы. Не хочется предполагать, но думаю, что вполне реальным может быть обвинение в мою сторону, если государыня просто-напросто напугалась.

Конечно, в обвинительном приговоре не будет такой формулировки: «Приговорён к четвертованию за то, что разбудил государыню!» — там придумают что-то другое.

Попрощавшись с Ломоносовым и наказав ему, что те три папки, которые были мной уже поданы Михаилу Васильевичу, он может забрать с собой в «Асторию», я отправился в Петропавловскую крепость.

Эка меня судьба бросает! Уже и арестант.

Глава 11

Тюрьма выгодно отличается от могилы тем, что ее двери когда-нибудь откроются.

Аль Капоне

Петербург

28 ноября 1734 год

По дороге в Петропавловскую крепость у меня были мысли о том, чтобы сбежать. И о том, чтобы начать требовать аудиенции с Её Величеством, дабы объяснить ей лично, что произошло. В какой-то момент хотелось и вовсе прямо обвинить в случившемся Алексея Разумовского. Да ведь Ушаков и так будет знать, откуда растут причины ночного городского боя.