Крым наш!

К моему великому сожалению, она далеко не всё решает. Татары пошли на столь безрассудный бой лишь только для того, чтобы сдержать нас, дать время для своего хана, чтобы он подвёл остальные войска. А также — время для турок, чтобы они сконцентрировали корпус в районе Очакова и ударили по нам с запада, — выдавал я прописные истины, раз уж он так настаивал, чтобы я высказался. — Больше половины татарского войска ушло за ров. И теперь они будут насыщать оборону всего Перекопа.

Но это для меня всё было понятно. А вот командующий даже не хотел меня слушать. Он ранее дважды отказал мне в аудиенции, будто бы являлся каким-то императором. Я так и не смог донести нужные сведения до генерал-лейтенанта Леонтьева — всё то, что знал от пленных и разведки. Может быть, он и знает о том, что под Очаковым уже сконцентрировано не менее двух дивизий турок.

Если только мы не возьмём быстро Перекоп, это очень осложнит позиции русской армии. Может произойти и такое сражение, после которого нам за лучшее будет уходить из-за потерь и раненых, так как с турками вряд ли будет сильно легко. Или мы и вовсе проиграем.

Но не об этом думал Леонтьев.

— Выйдите вон, секунд-майор! И больше не показывайтесь у меня на глазах! — сказал генерал-лейтенант, а я залихватски притопнул каблуками, улыбнулся и строевым шагом направился на выход из шатра.

Это даже хорошо. Все сомнения ушли прочь. Если не начнётся решительный штурм Перекопа, то жить Леонтьеву осталось ещё меньше.

* * *

Стрельна

13 апреля 1734 года

— Ваше Высочество, цесаревна, — статный мужчина взял ручку Елизаветы Петровны и, не моргая, прожигал дочь Петра Великого прямым взглядом в глаза, а потом нежно поцеловал.

— Христос Воскресе! — поправила вошедшего цесаревна.

— Воистину Воскресе! — ответил гость, несколько растерявшись.

Последовал троекратный поцелуй, как и положено. Но такой, когда Елизавета не дала даже свою щеку, а только имитировала, чуть приблизившись и тут же отстранясь.

— Чем вызван ваш визит, Артемий Петрович? — поспешив, практически силой вырвав свою руку из мужского захвата, спросила Елизавета."

"— Ну как же, Ваше Высочество, мне показалось, что вы нынче столь одиноки, — Артемий Петрович участливо улыбнулся.

— Полагаете, что настолько? — игриво, на грани оскорбления сказала Елизавета Петровна.

Она сделала два шага назад и стала беззастенчиво рассматривать мужчину. Весь вид женщины показывал, что гость ну никак не подходит на роль героя-любовника.

Артемий Петрович Волынский нисколько не смутился. Он неплохо знал женщин и понимал, что не будет такого, что Елизавета сразу же бросится ему на шею и будет искать защиту. Но проработать этот вариант министр Волынский должен был. Тем более, что Артемий Петрович находил цесаревну весьма даже привлекательной.