Крым наш!

А татары всё еще пытались зайти в образовавшуюся брешь. Те, кто уже понял, что они в ловушке, не могли выйти, их подпирали другие. Но теперь, даже если прекратить стрелять, конным будет просто невозможно зайти внутрь наших укреплений. Тут образовалась свалка из человеческих и конских тел.

Не все были убиты, но многие крымские всадники сейчас лежали и взывали о помощи, сдавливаемые тяжестью своих соплеменников и лошадей. Страшная смерть, если задохнуться под тяжестью братьев по оружию.

— В штыки! Вперёд! — скомандовал я.

Когда рота бойцов, переступая тела убитых врагов, карабкаясь по завалам пошла в атаку, я, уже не обращая внимания на этот фланг, направился к центру нашего укрепрайона.

Там, справа, оставалось только лишь добить кого-то из татар, которые запутались в стременах или лежат, придавленные конями, — взобраться на тела поверженных противников и их убитых лошадей и закрыть брешь в укреплении. На этом фланге напор теперь можно сдерживать лишь только отстреливаясь от татар, численность которых изрядно уменьшилась после избиения внутри вагенбурга.

— Смолин, спешиться и на помощь преображенцам! — выкрикнул я, понимая, что ещё пару таких криков — и мой голос может осипнуть.

У меня оставался только один резерв — это Смолин и его конная полусотня. Янычары и преображенцы уже рубились внутри наших укреплений. Кашин, заняв позиции подальше, с тыла, точечно отстреливал некоторых особо ретивых османов, но они, уже будучи меньшим числом, чем преображенцы, всё равно пёрли вперёд. И центру нужно было помочь свежей силой.

А вот на левом фланге всё было нормально. Там уже штуцерники методично отрабатывали, успевая даже перезаряжаться. На миг подумал — что же они тогда смогли бы сделать, если бы имели в своём распоряжении пули Минье или Петерсона? Когда перезарядка занимает секунд двадцать? А стрелять можно значительно дальше!

Нет, я всё-таки буду внедрять эти пули. И для нарезного оружия, и расширяющиеся — для гладкоствольного, пули Нейслера. Накоплю достаточно пулелеек или произведённых на заводе пуль — и пускай хотя бы мой батальон, или те люди, за которых я буду отвечать в бою, выигрывают все свои сражения с минимальными потерями, помогая всей русской армии.

Я уже наблюдал, как в бой вступил со своим личным плутонгом Саватеев. Янычары рубились отчаянно, смертельно красиво. Если офицеры преображенцев ни в чём не уступали отдельно взятому турецкому профессиональному воину, то вот солдаты-гвардейцы всё-таки проигрывали в индивидуальных схватках.

И тут в бой стали вступать мои измайловцы. Я, уже было направивший своего коня в гущу сражения, чтобы помочь, чтобы обогреть свою шпагу турецкой или татарской кровью, — остановился. Горячее сердце требовало выхода адреналина, личного участия в бою.