Под крылом дракона

Оно сделалось будто ватным, непослушным… словно бы не моим.

Я сделала шаг… еще один…

Черная глыба тащила к себе, будто я была мухой, а она — жирным пауком.

Все, на что меня хватило — поднять ступни носками вверх, бороздя пятками пол, но страшная невидимая сила выгнула тело дугой, захлестнула на шее незримый аркан, безжалостно потянула за собой.

В отчаянной попытке освободиться я ткнула факелом в сторону глыбы, ухмылявшейся мне своей жуткой пористой мордой.

Незримый аркан сильнее сжал горло, вырывая из груди сдавленный болезненный хрип… Пальцы бессильно разжались, факел шлепнулся на пол, зашипел и погас.

Все заполнилось густой и смрадной, как деготь, тьмой.

— Нет… — прохрипела я, — спа… си… Джа…

Черная глыба, утробно заворчав, словно хищник, наконец притянула к себе мое безвольное тело.

«Это вовсе не камень…» — поняла я запоздало, когда шершавая поверхность черного льда обжигающими поцелуями впилась в кожу.

Под их жадным напором упрямо теплившийся уголек сознания последний раз полыхнул, зачем-то выхватывая из памяти бледное яростное лицо светловолосого мужчины… и наконец погас…"

"Теперь я знаю, что чувствует муха, спеленатая липкой сетью паутины, будучи еще живой, когда паук вонзает в нее ребристые жвала и высасывает жизненные соки, постепенно растворяя в себе.

Лед тысячами игл проник под мою кожу — приморозил кровь к стенкам сосудов, остановил сердце, вырывал последние капли дыхания из заиндевевших легких…

Черная глыба льда, странное существо — не живое, но со своей волей и разумом. Сейчас оно полностью подчинило меня, впитало в себя, будто губка, лужицу растекшихся чернил.

Отголоски страха еще робко покалывали уголки сознания, но вскоре не осталось ни страха, ни самого сознания вовсе…

Меня не стало.

Не стало девочки Кати, все еще мнившей себя ребенком и до сих пор не научившейся быть девушкой.

Не стало забавного бесполого существа по имени Лис, совмещавшего в себе все излюбленные детские образы — от Карлсона до Питера Пенх.

Остался лишь лед — чернее самой тьмы.

Растворившись в нем, я почувствовала несказанное облегчение: не нужно было никуда спешить, ни о чем думать и беспокоиться. Все человеческие эмоции, доселе разрывавшие тело, казались теперь далекими, как эхо отшумевшей грозы.

Я — лед. Мне тысячи лет, и основы мироздания держатся на моем крепком холодном остове. Ничто не способно противиться мне. Ничто не способно разрушить меня. Рано или поздно я поглощу все, ибо так сказано в Предначертанном…

Тонкая, едва заметная трещина юркой змейкой скользнула по неровной поверхности. Что-то шло не так.