Под крылом дракона

— Я был лютнистом при дворе самого Тальруха Пятого! Его дочь, сиятельная Антина, собственноручно поднесла мне кубок с вином в благодарность за «Песнь о косах златых»!

— И что с того? Это как-то оправдывает незаконное проникновение на чужую жилплощадь? — фыркнула я, с трудом сдерживая смех. Незваный гость неожиданно поднял настроение.

— Не понимаю, о чем ты, — с достоинством сказал парень и, укачивая лютню в руках, как мамаша новорожденного младенца, подполз чуть ближе. — Но если не веришь, могу исполнить что-нибудь из своего репертуара.

— Может, не надо? — с сомнением сказала я.

Лошади медленно шли, низко опустив понурые головы, тащили фургоны, и я здорово опасалась, что громкое пение может их напугать. Беднягам и без того несладко приходится — каждый день по восемь-десять часов под палящим солнцем тащить на своем горбу такую тяжесть, еще и тучи насекомых не дают покоя, впрочем, не только лошадям — жирные оводы не брезгуют и людьми…

— Нет, ты послушай! — Парень, похоже, был настроен решительно. Приосанившись, закинул ногу на ногу, перехватил лютню поудобней, принялся осторожно подкручивать колки. — Я ведь не какой-нибудь забулдыга, рвущий струны на домре в подворотне за медный грош! Ну и не академист, конечно, с верджиналом, как я его, спрашивается, попру? Я выходец из простого народа, понимаешь? Его глас, так сказать!

— Глаз? Правый или левый?

— Эх ты, деревенщина… Глас! Ну, голос! Крик народный, стон! Его чаяния, надежды, мечты, воплощенные в песне…

— Саламандра бесхвостая… — простонала я. — Может, сыграешь уже?!

— Ну, раз ты просишь… — Парень смущенно потупился, снова откашлялся, ударил по струнам — те задребезжали жалобно и не слишком мелодично.

— Я люблю-ю-ю тебя до сле-е-е-ез! — хорошо поставленным густым баритоном запел он. Мотив песни, как и слова, были странно знакомы…

Погрузиться в воспоминания я не успела, потому что в нашу сторону полетела надгрызенная груша. Она стукнула горе-певца прямо по лбу, от чего тот ойкнул и замолчал.

— Фудо, мать твою! — заорал кто-то хриплым пропитым басом. — Заткнись! У меня от твоих траляляканий уже печень болит!

— От выпивки она у тебя болит, пес блохастый, — буркнул парень по имени Фудо себе под нос.

Недовольного слушателя поддержал громкий мужицкий гогот и улюлюканья, так что самопровозглашенному народному артисту все же пришлось отложить лютню.

— Что за люди, а? — вполголоса обратился ко мне Фудо. — Никакой культуры, навозные лепешки вместо мозгов! Тысячу оводов на их потные шеи в жаркий день!

Я неопределенно хмыкнула.

— Им бы только про троллей, продажных девок и выпивку слушать! — продолжал парень, распаляясь. — А это же искусство, понимаешь? Возвышенное! А, да что там… — Фудо махнул рукой.