Под крылом дракона

У него были короткие всклокоченные волосы цвета спелой пшеницы, глаза отшлепанного за украденную колбасу спаниеля, длинный нос и впалые аристократически бледные щеки. Пожалуй, незваного гостя можно было бы даже назвать симпатичным, если бы не грязные ноги и общая неопрятность.

Зажмурившись от яркого солнца, парень потер лицо руками — ладони были крупными, бледными, с длинными музыкальными пальцами, впечатление портили лишь неровно обкусанные ногти. Широко зевнул, хрустнув челюстью.

Я молча и без особого любопытства наблюдала за происходящим. Похоже, голод, постоянное недосыпание и усталость в каждой клеточке тела окончательно атрофировали во мне интерес к окружающим людям, поэтому сейчас мне хотелось одного — чтобы этот незнакомый парень избавил меня от своего присутствия.

— Утро…

Я вздрогнула. У незнакомца был неожиданно низкий, приятный голос. Парень смотрел на меня, не мигая, своими влажными темными глазами, ожидая, видимо, какой-то реакции.

Я еще раз в мрачном молчании оглядела его с головы до ног.

Парень откашлялся. Приложив худую руку к груди, откинул назад голову и с убийственным пафосом произнес:"

"— Утро окрасило небо лазурью. Кони заржали. Пора в путь!

Я уставилась на него с еще большим подозрением.

Надо признать, часы, проведенные в драконьей библиотеке, а еще то, что в последние дни с Джалу мы общались на ардосском, не прошли даром. Я понимала почти все услышанное и неплохо изъяснялась сама. Если верить дракону, иногда смешно шепелявя, но почти без акцента.

Поэтому смысл самопального «хокку» до меня дошел, но совершенно не впечатлил.

— Ты ведь Лис, да? — Не дождавшись никакой вразумительной реакции, парень схватил меня за рукав.

Я немедленно выдернула руку, мстительно пнув нахального неряху по коленке. Тот взвыл и прижал тощие коленки к груди.

— Ты… ты чего дерешься?!

Я оставила возмущенный вопль без ответа. Сурово сдвинув на переносице брови, спросила:

— Ты кто такой? Что делаешь в моем фургоне?

— Это фургон господина Баруха! — надул щеки парень.

Я угрожающе занесла ногу.

Парень попятился в глубь фургона, крикнул оттуда, сверкая глазами:

— Я? Кто я такой?! Да я — зерцало современного искусства!

— Лучше уходи по-хорошему, — не отступала я. — Мне соседи не нужны!

— Ты не понимаешь, какой чести удостаиваешься! — продолжал надрываться парень.

Он быстро пошарил руками среди корзин и тюков, выудил какой-то продолговатый предмет, прижал к груди.

— Да ну? — С невольным любопытством я рассматривала деревянный инструмент явно музыкального предназначения, пятиструнный, с вытянутым овальным корпусом и вычурными бронзовыми колками в виде остролистых бутонов.