Под крылом дракона

Не выдержал, правда, дольше пяти минут — вернулся, сел в ногах дракона, мрачный и нахохленный. Больше я не спрашивала.

Он здорово помогал мне: кипятил воду, приносил свежие тряпки. Пару раз пытался закатить истерику, но я сурово пресекала поползновения, швырнув в него подушкой. А когда я с радостным возгласом сообщила, что у Джалу начинает спадать жар, замковой залихватски заломил тюбетейку набок и исполнил прямо посреди комнаты такой танец, что Шляпник со своей джигой-дрыгой обзавидовался бы!

С Хуубом, ревностно восседавшим все это время у меня на плече, отношения у Зазу все так же не клеились: на первых порах даже приходилось их разнимать — безобразники все норовили наброситься друг на друга, как бойцовские петухи.

Так что к вечеру я чувствовала себя заведующей то ли детским садом, то ли дурдомом, не знаю уж, что страшнее.

Когда Джалу наконец открыл глаза и надтреснутым голосом попросил воды, я думала, что разрыдаюсь от счастья, но все, на что хватило моего скупердяйского организма, — это маленькая усталая слезинка, скатившаяся из уголка глаза куда-то к виску.

Я придерживала дракона за голову, пока он жадно пил.

Страшно хотелось наброситься на него с бесцеремонными объятиями, но дракон выглядел таким измученным и слабым, что я решила повременить со слоновьими нежностями.

— Хозяин… — Замковой, свернувшись калачиком у ног Джалу, сладко посапывал, прядая ушами и время от времени бормоча своему хозяину что-то обожающее.

Я умиленно покачала головой. Утомился, бедолага.

— Лис…

Отставив миску с недопитой водой, я присела на край кровати, наклонилась ближе к Джалу — слабый голос был едва слышен.

— Живой… — Дракон улыбался мне потрескавшимися губами.

Я взяла его за руку, погладила не ледяные, как прежде, а уже чуть теплые пальцы.

— Живой-живой. Что со мной сделается…

— А это что? — Джалу скосил глаза на тряпки, обильно пропитанные отваром. Я отметила про себя, что кровь уже не проступает, но все равно неплохо бы сменить повязки.

— А это мы с Зазу тебя лечим.

В глазах дракона промелькнул нешуточный страх. Левое веко слегка дернулось."

"— И я до сих пор жив?

— Именно поэтому ты и жив! — оскорбилась я.

Мне вдруг стало обидно до чертиков. Нет, ну надо же, беспокоишься за это хвостатое, не спишь, не ешь, душу, можно сказать, в каждую тряпочку с лекарством вкладываешь, а в ответ не только никакой благодарности, но еще и грязные инсинуации!

— Спасибо.

Я поперхнулась возмущением, быстро отвернулась, надеясь, что Джалу не заметил вспыхнувший на щеках румянец.