Под крылом дракона

— Помнится, ты говорил про какие-то «славные времена», когда Джалу солил всех недругов в бочке и ел на завтрак… Неужели ты застал эти его кровожадные привычки?

Мордочка замкового стала еще кислее.

— Нет, конечно, — сказал он с неохотой, — это было очень давно. Отец рас-ссказывал.

— А где твой отец сейчас?

— Умер.

Я прикусила язык. Мне нестерпимо захотелось потрепать Зазу по его забавному светлому хохолку, но я не решалась. Наверное, малыш был совсем один в этом замке. За исключением Джалу, к которому он питал явно большие чувства, чем просто к хозяину…

— И ш-што нам теперь делать? — Выкатив золотистые шары глаз, Зазу смотрел на меня, как иудейский народ на Моисея.

Я все же не выдержала, рискнула положить ладонь на его макушку, легонько погладила. Замковой вздрогнул всем тельцем, прижал уши по бокам головы, ощерился, но ласку стерпел.

— Ждать, — сказала я тихо. — Ждать и надеяться.

* * *Весь последующий день я почти ни на минуту не отходила от Джалу — стерегла его сон, как Оле-Лукойе, только вместо зонта в руках у меня была смоченная в прохладной воде тряпица, которой я время от времени обтирала пылающий жаром драконий лоб.

Все мои потребности на время словно притупились: не хотелось ни спать, ни есть, а уж последнее было для меня так странно, что пару раз в беспокойстве щупала свой лоб на предмет температуры — не подхватила ли, часом, какой заразы.

Даже Зазу забеспокоился — попытался было соблазнить меня сухой лепешкой с куском изрядно плесневелого сыра и огрызками вялой зелени, но безуспешно.

Вместе с аппетитом как-то незаметно испарился и страх, все это время мешавший дышать, раздиравший грудь, будто я умудрилась наглотаться чертополоха. На смену страху пришла, свернулась теплым котенком под сердцем надежда и с каждой минутой все крепла.

В первые часы после нашей с Зазу неумелой первой помощи Джалу было совсем плохо: он метался по кровати, комкал простыни и все пытался содрать повязки своими белыми, костистыми, словно бы похудевшими всего за сутки руками. Я хватала его за скрюченные ледяные пальцы, похожие на корни больного дерева, шептала что-то успокаивающее.

Всякий раз, когда я говорила ему: «Тихо, тихо, маленький», дракон сначала хмурился, недовольно поджимал губы, не открывая глаз, но после засыпал быстро и крепко.

Все это время Джалу не приходил в сознание, лишь один раз, больно схватив меня за руку, когда я пыталась протереть покрытое испариной лицо, напугал до смерти, притянув к себе близко-близко и заглянув в глаза. Взгляд у дракона был бессмысленный и мутный, но потрескавшиеся губы произнесли четко: «Ми Джа! Ми Джа…»

Помню легкое саднящее чувство, словно кольнули иглой под сердце. Я спросила у Зазу, кто это — Ми Джа, но тот сразу куда-то заторопился и исчез.