На крыльях

Он выпустил из пальцев пряди ее волос, убрал ладонь с ее тонкого предплечья, которое с силой сжимал, и даже взгляд отвел от расстегнутой им лично куртки, больше похожей на кожаный тонкий пиджак, под которым пряталась блузка из воздушного полупрозрачного материала.

Блузка раздражала, и ее хотелось бы разорвать, но Келла сдерживал себя. Все, что он сделал – расстегнул первые три пуговицы подрагивающими от нетерпения пальцами и коснулся губами нежной кожи.

К тому же порванную одежду Демоница не простит и отомстит изощренно.

– Еще, – весьма недовольно шепнула Нина и потянула его к себе. Глаза ее блестели из-под темных густых ресниц, и хотелось продолжения, а ее вот так взяли и обломали. Так обламывать любила она сама.

Келла улыбнулся. Понял точно, что ей нравится.

– Завис, что ли? – процедила Нина сквозь зубы, переводя дыхание.

– Хватит, – все-таки сумел сказать Келла и добавил с триумфальной усмешкой: – Будешь послушной девочкой – получишь еще.

С этими словами он, довольный, что уел, наконец, эту наглую девицу, вышел из машины, напевая что-то, и достал из багажника сумку.

– Смертник, – проговорила Нина яростно, понимая, что ее обманули.

– До завтра, кроха, – помахал ей барабанщик, открывая подъездную дверь. – Отлично выглядишь!

Однако зайти просто так в подъезд ему не удалось. Ниночка умудрилась незаметно шмыгнуть следом за Келлой и положила ему руку на плечо прямо перед лифтом.

– Ты меня пугаешь, – вздрогнул от неожиданности парень.

– Я сама себя пугаю, – сказала Нина угрожающе. – Иди сюда, козел. Попробуешь сбежать еще раз – пожалеешь.

На этот раз остановиться Келла не мог – объятия девушки пленили его с такой силой, что хотелось кричать, разбивая тишину на осколки. Он, выронив сумку, прижимал ее к себе почти с отчаянием, чувствуя, что внутри все натянуто, как струны, – того и гляди, они порвутся под ее пальцами, которые касались его обнаженной кожи под футболкой.

Губы обоих налились жаром, как будто бы целовали они раскаленную красную воду, и щеки пылали румянцем, и мышцы светло от нетерпимого напряжения. В головах царил легкий снежный иней, под которым плавали обрывки невоплощенных еще фантазий.

Оба словно впали в транс, ничего не замечая вокруг, кроме губ и рук друг друга. И даже чуть не оставили сумку в лифте – так были заняты один другим.

Они еще долго целовались у двери, и Нина, заставив Келлу спиной опереться о стену и закрыть глаза, то нежно, почти невесомо касалась его, то заставляла вздрагивать от внезапных укусов – ей нравились перепады, и от легкости и плавности хотелось нестись на головокружительной скорости к властности и жесткости, крича его имя.

– Моя, – выдохнул Келла, не соображая, что делает и что говорит.