На крыльях

 – Родители-то у тебя где, Ефим Александрович? Как зовут, чем занимаются? И какие гонорары получаешь, музыкантишко?

И Келла поморщился, поняв, что попал.

Зато на лице его расцвела самодовольная улыбка, когда спустя час на лестничной площадке провожающая его Нинка взяла за руку. В эти утренние часы было в ней что-то особенное, воистину королевское: не надменное, а статное, не гордое, а преисполненное достоинства. Взгляд ее был светлым, лучистым, спокойным, и Келле показалось вдруг, что эта девушка – действительно, королева. Знающая себе цену. Недоступная простым смертным. Особенная.

За таких, как она, хотелось драться. Таких нужно было завоевывать. И за таких можно было погибать.

Естественно, погибать Келла из-за Королевы не собирался, он вообще был человеком крайне жизнелюбивым, но отчего-то именно в это утро он понял, как сильно его тянет к ней.

Нина не говорила слов благодарности, но этот ясный взгляд ее многого стоил. И Келла улыбнулся вдруг, поймав этот взгляд и любуясь лицом девушки.

– Безумие, – произнес он, поправляя темную прядь, упавшую на ее лицо. – Я влип.

– Влип, – согласилась Нина.

– Зря мы сегодня убегали от твоего малыша, – усмехнулся Ефим. – Твои предки все равно обо всем узнали. А так я мог вломить ему.

– Мог, – вновь согласилась она, не отрывая от него взгляда.

– Но было весело. Когда твой фазер открыл шкаф, я думал, сдохну от смеха, – широко улыбнулся парень.

На это Нина ничего не ответила, а Келла отпустил ее руку.

– Пойду, – сказал он.

– Иди, – кивнула она. И тон Нины был таким, как будто бы девушка точно знала, что Ефим никуда от нее не денется.

Уйти – просто так, без лишних слов – оказалось сложно.

Его к ней слишком тянуло.

– Эй, Журавль, – окликнул синеволосый ту, которая словно в насмешку судьбы, стала его женой.

– Что? – повернулась Нина, пальцы которой уже коснулись дверной ручки.

– Ты не только красивая, – сказал Ефим.

Девушка удивленно на него посмотрела.

– Мне нравится, как у тебя тут, – приложил он кулак к левой стороне груди, – горит. Ярко. Не коптит. Я не умею красиво говорить, – улыбнулся он – и Нина впервые видела на его лице такую вот смущенную улыбку. – Но это правда.

Келла не остался бы самим собой, если бы не добавил хлесткое нецензурное словечко – наверное, от нервов."

"Нина вдруг подошла к нему, молча взяла за ворот куртки – совсем не по-женски, и стала целовать. Не мог же он ей не ответить?

И ему оставалось лишь заключить девушку в объятия.

За дверью квартиры Журавлей в это время было весьма оживленно.

– Дай мне его убить, – шептал яростно Виктор Андреевич, видевший, что происходит на площадке через глазок. Ему хотелось взять Зелибобу за шкварник и проволочь по земле метров триста рылом вниз, чтобы земельки поел.