Крылья за моей спиной

Не один день и не одну неделю. Эта чёртова годовщина ещё!.. Всё было так хорошо, так сахарно! Мы не ругаемся, секс, обещания, подарки, а в итоге всё оказалось ложью. И мне страшно, понимаешь? Я не знаю, сколько мы так уже живём. Точнее, я живу.

Он посмотрел с раздражением.

— Настя, ну ты не придумывай того, чего не было. В чём ещё ты меня обвинишь? Может, в двоежёнстве?

— Сам виноват! Я, вообще, не знаю, с кем я живу.

Маркелов в сердцах всплеснул руками.

— Отлично, договорились! — И тут же пошёл в наступление. — Мы хорошо живём. Всё у нас есть! У нас ребёнок счастливый, я всё для вас делаю. Настя, я для вас живу! Что ещё мне сделать, чтобы ты поверила? Под поезд лечь?

— Вот только не надо мне угрожать!

Серёжа зло выдохнул и тихо сказал:

— Я не угрожаю. Просто… Это была ошибка. Чёрт, да не нужна она мне!

— Тогда зачем ты с ней спал? Чего тебе не хватало? Ты можешь мне объяснить? Я никак не могу этого понять. Я думаю, думаю об этом. Ладно, раньше, но сейчас… Всё ведь для тебя, — добавила она тише и с горечью. — Я только и думаю: что Серёже нужно, как ему лучше, как удобнее, что важнее — семья или карьера его. А потом оказывается, что вместо благодарности, ты любовниц отдыхать возишь, пока я…

— Настя, всё, хватит. — Он подошёл вплотную и снова за плечи её схватил. В лицо ей заглянул. — Успокойся.

Она почувствовала его дыхание на своём лице и зажмурилась, чуть осела на его руках. Обидно было настолько, что боль в груди. А Маркелов её обнял и прижал к себе, пользуясь тем, что она не сопротивляется. По спине погладил, успокаивая. И вновь зашептал:

— Прости меня. Мне никто кроме тебя не нужен. Чёрт меня попутал… Мы на самом деле собирались в Новосибирск, но потом, в последнюю минуту, всё отменилось, и… Не знаю. Прости, родная.

Её затрясло. Заревела навзрыд, нервы сдали, и сдерживаться уже не получалось. А Серёжка её сжал, сильно и так привычно, в шею ей дышал, даже поцеловал, а когда Настя попыталась его оттолкнуть, отпустил, настаивать не стал. Она его руки оттолкнула, без сил опустилась на диван, слёзы вытирала. А Маркелов на пол сел, сначала в лицо ей заглядывать пытался, но когда понял, что Настя этого не хочет, уткнулся в её колени. Настя смотрела на его макушку, на взъерошенные русые волосы, к которым, против воли, тянулась её рука, потом сделала глубокий вдох, смахнула слёзы, после чего сказала:

— Я вернусь в Москву и подам на развод. Я больше не могу.

Он напрягся, Настя почувствовала, как его руки с силой сжались на её ногах, но это была единственная реакция на её слова. Серёжка ещё минуту сидел так, а потом легко поднялся, не глядя на Настю.

— Нет.

Настя смотрела на него во все глаза.

— Нет? Но ты не можешь мне запретить!

— Я сказал — нет! — Он заорал, и она зажмурилась.