Крылья бабочки

 – Марко больно стиснул ей грудь, холодно разглядывая лицо. Трейси вскрикнула, отталкивая его от себя, и начала бешено вырываться, дергая головой, чем делала себе еще больнее. Он отпустил ее волосы, перехватывая руку, а Трейси, размахнувшись, дала ему звонкую пощечину другой и тут же притихла, цепенея от страха.

Он машинально ударил в ответ – щеку Трейси словно обожгло огнем, но она успела только ахнуть от неожиданности, потом комната перевернулась. Марко подхватил ее и грубо бросил на кровать. Не раздеваясь, не сняв даже часы, он подмял ее под себя, и не обращая внимания на град сыпавшихся на спину ударов, раздвинул ноги коленом."

"Трейси яростно отбивалась, разозленная, доведенная до крайности от стыда и страха, пока настойчивая рука не сжала бедро, быстро продвигаясь выше, сдвигая трусики, заставляя ее просить:

– Пожалуйста, не надо так!

Марко сразу прекратил, поднимаясь, нависая над ней.

– А как надо? – Он провел пальцем по щеке, которую ударил. Пощечина была слабой, но след от ладони все равно алел на нежной коже. Потом начал целовать, медленно и долго, скользя губами по скуле и уголку губ. – Так?

Трейси во все глаза рассматривала красные отпечатки собственных пальцев на гладковыбритой коже. Она осторожно коснулась их, привлекая его внимание, затем потянулась к губам, целуя ласково и робко, меняя тактику, отдаваясь добровольно, нежностью гася жажду насилия.

Она сама расстегнула ремень на брюках и несколько верхних пуговиц его рубашки, поднимая ее вверх, помогая снять через голову. Когда Марко встал, чтобы раздеться полностью, она сама потянулась к бюстгальтеру, оставаясь в одних трусиках и то ненадолго. Он взял ее только тогда, когда Трейси сама прижалась к нему так тесно, что невозможно было понять, где кончается его тело и начинается ее.

Это было какое-то колдовство, по крайней мере, иногда именно так ей казалось. Трейси хотела ненавидеть его, собиралась сыграть в покорность и изобразить удовольствие, но тело горело, с упоением принимая ласки, а каждое движение приближало ее к своему собственному чувственному апокалипсису. И она готова была уже выдохнуть ему в губы сладкие стоны наслаждения, но Марко остановился, быстро вышел из нее и, положив руку на напряженный член, сделал пару резких движений, кончая на простыни.

Трейси, ничего не понимая, округлила глаза от негодования. «Какого черта?» – думала она, и вопрос отражался у нее на лице так ясно, что и вслух говорить не нужно.

– Я почти поверил, что злобная тигрица превратилась в нежного котенка. – Трейси только хлопнула глазами, а Марко, улыбнувшись, провел рукой по ее животу, спускаясь ниже и замирая, не доходя до цели. – Никто не заботится об удовольствии шлюх.

Она вспыхнула и оттолкнула его руку.