Танец кружевных балерин

– Именно поэтому я и пришел просить о новом одолжении именно вас, господин Фальк. Видите ли, в чем дело. Мы уезжаем всей семьей. Но мать моей жены остается. Она тяжело больна, вы это знаете, и не сможет перенести дорогу. Да и полная неизвестность, которая нас ждет, не позволяет нам брать ее с собой. Она остается в Лейпциге, в Юденхаузере. Разумеется, наши соседи присмотрят за ней, и среди них, конечно, есть доктора, но…

– Но у них нет возможности выписывать лекарства. Я понимаю, Марк. Я обещаю вам, что присмотрю за фрау Кляйн.

– Фридрих, я хочу оставить вам одну вещицу. Очень ценную вещицу. Нет-нет, только не перебивайте меня. Это не только знак благодарности и признательности, поверьте. Это некий запас, который позволит вам пережить трудные времена, которые, я уверен, еще впереди. Мне будет спокойнее, если далеко на чужбине я буду знать, что оставил вам средства, которые вы в крайнем случае сможете потратить на поддержку матери моей Фройде.

– Марк, я ничего у вас не возьму. Вам предстоит долгая дорога, обживаться на новом месте всегда сложно и…"

"– Фридрих, поверьте, что я отдаю вам не последнее. Я долго готовился к сегодняшнему дню, хотя и не уверен, что у нас получится сохранить хотя бы часть. Пусть же эта вещь останется у вас. Здесь, в довершение ко всему, безопаснее.

Как рассказал частному детективу Вернер Фальк, визитеру удалось уговорить его деда, и тот не только принял врученную ему ценную вещь, но и пообещал надежно спрятать ее.

– Если бог даст нам свидеться, Марк, то я обещаю, что верну ее вам в целости и сохранности.

– Сохраните ее, Фридрих, если у вас получится, – прошелестел Шварцман. – А если нет, то просто пообещайте, что пустите вырученные за нее деньги на благое дело. Впрочем, можете не обещать. Неблагие поступки не для вас. Вы на них не способны.

Он ушел, и ночью его семья действительно покинула Лейпциг. Убедившись в том, что Шварцманы уехали, Фридрих Фальк решил спрятать оставленное ему сокровище подальше от посторонних глаз, даже случайных. О том, где оно будет храниться, знали лишь его жена Мария и сын Клеменс. Старшая дочь Урсула жила с мужем и детьми отдельно, а девочкам – Хелене и Вилде – было решено ничего не говорить, дабы не проболтались.

Изящная и очень дорогая вещица была аккуратно размещена в основании одной из стоящих в гостиной на пианино фарфоровых статуэток. Их, купленных на Лейпцигской ярмарке, было четыре. Балерины отличались цветом пачек. Одна из них, надевающая пуанты в розовой пене кружев, и хранила теперь доверенную ей тайну.