Девушка не нашего круга

Однако, узнав, что лично к ней в настоящий момент конкретных претензий я не имею, Верка успокоилась. Это была моложавая хитрая бабенка лет тридцати пяти. Она мгновенно смерила «товарища из органов» взглядом, оценила, взвесила на внутренних весах, с сожалением отметила обручальное кольцо на моем безымянном – и сочла в итоге в принципе достойным, но временно порченным.

– Эти? Такого-то числа? Не, не помню. Да я их, может, и не обслуживала. Может, Филя? Но его сегодня в городе нет, он отпросился в Геленджик, в регпалату. А ты лучше у Хачика спроси. Он целыми вечерами тут сидит, блямкает. Правда, к закрытию память у него слабеет. – Она хихикнула. – И по клавишам попадает нетвердо.

– Вера Пална! – предостерегающе поднял палец бармен.

– А что я говорю? Устает товарищ к концу смены, ясное дело. Так что ты вон к Хачику подойди. – И пояснила: – Хачик – это не кликуха, не обидное. Имя у него такое, по паспорту. Я сама видела. Что поделаешь?

Бармен вмешался с оттенком ревности – впрочем, довольно юмористической:

– Чего это ты у Хачика паспорт смотрела?

– Замуж звал!

– Это он может! Он многих звал.

– И тебя? – отбрила официантка, вскинула поднос с бутылочным пивом и стаканами и побежала дальше по своим делам. Да, воистину, моим землякам-кубанцам пальца в рот не клади.

Я потащился к человеку, которого его армянские родители столь неудачно назвали именем Хачик. У него как раз был перерыв, и он сидел, полуобернувшись к своему инструменту, и смотрел вдаль, на вечереющее бушующее море. Вид у него был самый благостный, полный довольства. Двумя пальцами он держал на отлете сигарету, перед ним стоял бокал жидкости с пузырьками, намекая непосвященным, что это кола. Впрочем, запах, который мужчина вокруг себя распространял – стойкое амбре от многолетних и каждодневных возлияний, – пояснял и истинную природу сего напитка, и причину благостности, в которой товарищ пребывал. Как и тот факт, почему музыкант со столь несомненным талантом (а я это понял по первым же аккордам, что услышал, входя в заведение) выступает не в филармонии, не в группе, чешущей по концертным залам, и даже не в ресторации краевого центра, а здесь, в занюханном прибрежном кабачке.

Я предъявил свидетелю субъективные портреты обеих девиц и спросил, видел ли он их и при каких обстоятельствах.

– А что они натворили?

Несмотря на тайну следствия и категорическую личную нелюбовь к околослужебной болтовне с гражданскими, мне показалось, что в данном случае будет полезно приоткрыть карты. Я пояснил: столько-то дней назад здесь, в этом кафе, произошло знакомство с мужиком, а затем последующее его напаивание и ограбление.