Филькина круча

Что там делать, кроме как смотреть в окно на пролетающих птиц, он не понимал. Особого рвения к учебе Исаак не проявлял, а друзья с начала учебного года у него так и не появились. Более того, почти каждую перемену его задирали свои же одноклассники.

– Ися-пися! Брысь, Багрыся! – орали ему вслед мальчишки в коридоре, не стесняясь ни девочек, ни учителей.

– А ну, иди сюда! – орал в ответ коротышка Исаак и бросался с кулаками на обидчиков, но они, как цыплята, кидались врассыпную и гоготали как сумасшедшие.

Нет, он не ненавидел свое имя, а даже гордился им. Так назвала его мама, а маму он любил больше всего на свете.

Он не уставал спрашивать ее про то, как она выбрала ему имя. Услышав вопрос Исаака, мама всегда мечтательно произносила: «М-м», садилась рядышком и в тысячный, а может, и в миллионный раз рассказывала, как он толкнул ее в живот ровно в тот самый момент, когда она подняла голову на сверкающий на солнце золотой купол Исаакиевского собора и ахнула от поразившей ее красоты. Большой живот, натянувший мамину футболку, торчал острым огурцом вверх и, будто за компанию со своей хозяйкой, любовался роскошным видом.

Мама обернулась тогда на папу и сказала ему, жмурясь из-под козырька ладони, что это знак. Папа рассмеялся, но мама настаивала, что грех отказывать сыну, когда он сам выбрал себе имя. Папа был не против, Исаак так Исаак, ведь, в конце концов, как он ответил маме, фамилия сыну достанется все же от него. К слову, это было единственным, что досталось Исааку от отца. Почти сразу после рождения крикливого узкоглазого мальчика Яков Багратион оставил свою жену Мадину и больше никогда не появлялся.

Мама говорила, что при рождении Исаак так сильно мучил ее, что она была готова поверить, что дает жизнь не ангелочку, пришедшему с небес, а самому настоящему чертенку. Но как только он закричал, мама услышала самую красивую в мире песню и в ту же секунду его навсегда полюбила. Она знала, что его голос будет спасать людей, а иногда и поселять в их души мир и благодать.

В новую школу Исаак ходил всего несколько месяцев. Они переехали в этот серый, продуваемый всеми ветрами уральский городок из теплого Шымкента около года назад.

Мадина не была из той категории женщин, которые после ухода мужа падают духом. Она верила, что все у них будет хорошо. Энергичная и смелая, она хваталась за любую работу. Исаака она сначала отдавала своей матери, а потом пристроила в детский сад. Вечерами они вдвоем слушали кассеты Стинга, «Ред Хот Чили Пепперз» и «Аэросмит». А еще Мадина часто сидела в наушниках и повторяла вслух за диктором непонятные Исааку фразы, например: «Йес, ай хэв гот сам мани. Энд ю?»

Под это монотонное говорение Исаак спокойно засыпал в своей кроватке.