Филькина круча

Котков разрядил всю обойму оружия в волколака. И только на последнем выстреле зверь взвизгнул и обмяк, ослабляя хватку челюстей. Из-под здоровенной черной туши торчали руки и ноги комиссара.

Филимон бухнулся коленями в свежий снег. Он смотрел на зверя, а зверь смотрел на него. Пасть его была приоткрыта, желтые зубы багровели кровью. От морды волколака скользнул еле заметный парок и тут же растворился в сверкающем морозном воздухе. Филимону показалось, что все вокруг задергалось, как в мареве жаркого июльского полдня, и над ним заплясали волчьи лапы и уши, а где-то послышался еле слышный скулеж и скрежет когтей, такой тихий, что он не мог разобрать, откуда же доносится вынимающий душу звук. Филимон обернулся к жертвеннику, но ничего там не увидел. Забрел ли зверь случайно или пришел спасти его? Отплатить долг и освободиться? Сердце Филимона неприятно сжалось, руки затряслись, голова свесилась на грудь. Но он не чувствовал боли или сожаления, он ощущал оглушающую пустоту.

– Митрий Макарыч! – голос Коткова заставил Филимона снова повернуть голову в сторону волколака. Щуплый сержантик подскочил к трупам и принялся сталкивать с тела комиссара мохнатую черную тушу. – Да как же так, товарищ… – шептал Алешка. – Как же так?..

Котков перевел взгляд на зверя, а затем на Филимона. Губы сержанта плотно сжались, ноздри раздулись. В свете луны его маленькая коротко стриженная голова светилась, словно у святого. В глазах стояли слезы.

– Твое колдовское создание? – рыкнул Котков Филимону.

– Не мое, сержант, – ответил ему Филимон не поднимая головы.

– Эта тварь убила комиссара! – закричал Котков, но голос его сорвался.

– Пока что убийца здесь один. – Филимон наконец поднял глаза на сержантика и впился в него тяжелым взглядом. – И это ты!

– Что? – ошалел Котков. – Да я тебя!

Алешка кинулся к старику.

– Отставить, сержант! – услышал Котков знакомый бас и обернулся.

Комиссар мощными движениями высвобождался из-под оккупации мертвого монстра. Левой рукой он держался за рану.

– Помоги, Лексей! – Рябов скривился, усаживаясь на снег. – Надо перевязать. Найди какое-нибудь тряпье. – Комиссар кивнул в сторону дома знахаря.

Котков, улыбаясь, как дурачок, вскочил на ноги и, запинаясь, полетел в избу.

– Что же ты, колдун чертов, на честных людей отродье свое колдовское напускаешь?

– Толку нет напускать на того, кто скоро и так умрет. Зверь и сам чует злой дух.

– Ох, сатрап старый, договоришься! – прошипел комиссар, стискивая зубы от боли. – Котков!

В избе слышался грохот мебели, звон посуды и матюги сержанта.

– А мальца не чести ты учишь, а малодушию. Вот где грех-то, комиссар! А не отмолишься, так воздастся.