Горничная особых кровей

Пока для нас готовили аэрокар, я подмечала, как прислуга реагирует на мужчин.

Ветров для всех был невидимкой. Молчаливый и спокойный, он мало чем отличался от обычного дарнского мужика. Все внимание на себя оттягивал Той Ильмонг. На ум так и шли эпитеты — «золотой», «пламенный», «сияющий». Даже когда апранец был спокоен, что-то необычное проскальзывало в его взгляде, движениях, заставляло на него смотреть.

А вот владетель пугал народ, вызывал напряжение и желание отойти подальше, опустить взгляд. На него если и смотрели, то завороженно, со страхом, как на опасного зверя. Он двигался бесшумно, голос его был мягок, а движения плавны. Я загляделась на альбиноса и проворонила момент, когда он повернулся и поймал мой взгляд.

«Что, горничная, взгляда от меня отвести не можешь?»

Я вздернула подбородок.

«Не обольщайся, обесцвеченный».

Мы заняли свои места в каре. Владетель с Ветровым начали разговаривать на центаврианском, я устроилась на сиденье в уголке. Той Ильмонг, не найдя себе другого занятия, включил на планшете запись со своего же концерта.

И вот тогда-то я, наконец, поняла, отчего все так носятся с этим артистом."

"Звук шел немного искаженный, шипящий, но и так пение Ильмонга очаровывало, обволакивало, как сладкий дурман. Не имею понятия, как зовется такой певческий голос, но это очень красиво слышится, и с первого же прослушивания пленяет.

Апранец заметил, что я тоже слушаю запись, и обернулся ко мне.

— Влюбилась уже?

Тут бы съязвить, или ответить остроумно, но я лишь признала свое поражение и улыбнулась в ответ восхищенно. Честное слово, такому человеку можно многое позволить, чтобы он и дальше радовал пением, чтобы вдохновение и эти серебряные переливы в его голосе не пропадали!

Ко мне повернулся и Аркадий, добавил с улыбкой:

— На концертах, где выступает Той Ильмонг, всегда аншлаг.

— Поговаривают, я стану Голосом тысячелетия, — проговорил Ильмонг.

В беседу включился и владетель:

— Голос тысячелетия — Мэон Этельян.

— Центавриане петь не умеют! — отрезал апранец.

— Горничная, ты слышала, как поет Этельян?

— Нет, светлейший.

— И не слушай! — Той разгорячился. — Этельян поет чисто, но без души. Наставники всегда ставят ее в пример, но мне такие примеры не нужны. Что есть пение? Дар, эмоция, душа, а для нее это… это… процедура. Так что не говорите мне про Этельян, товарищи!

Той еще долго возмущался тем, что ему напомнили про эту центаврианскую певицу, а Гоин и Аркадий до самой посадки подтрунивали над артистом. Тот горячился и обещался доказать им свою правоту. Споры утихли только, когда кар сел на аэро-площадку и мы вышли наружу.

Зима никак не хотела уступать весне, и напоследок ударила таким морозом, что даже дышать стало больно.

— Такой климат убивает. — проворчал Ильмонг.