Кровавый узел

Осторожно, будто боясь потревожить вечный сон отца и матери, положил цветы на могильные холмики, аккуратно пригладил еле видимые глазу бугорки, выдернул несколько травинок, которые упрямо пробивались сквозь щели плотно подогнанных друг к другу плит, обрамляющих могильные скаты. Уселся на скамью и надолго застыл, стараясь не дать воли горестным чувствам, увлажнившим его глаза.

Звуки чьих-то острожных, крадущихся шагов нарушили тишину кладбища. Костя встрепенулся и, все еще во власти воспоминаний, недоумевающе посмотрел на берущих его в кольцо парней. И тут же вскочил, наткнувшись на знакомый прищур Вевы и самодовольную мину щуплого тезки.

– Какая встреча! – щуплый показал в ухмылке гнилые зубы и подошел к Косте. – И в таком интересном месте… Здорово! Чего молчишь? Не рад? Напрасно.

– Что вам от меня нужно?

– Понимаешь, у нас тут разговорчик один к тебе имеется. Так сказать, по душам.

– Не просекаешь, значит? Объясню. Должок за тобой числится, малыш. Забыл? А вот Вева и Фуфырь помнят. Надо платить, малыш, надо. Такова жизнь.

– Только не здесь… Я вас прошу. Не нужно… здесь.

– Почему? Место вполне подходящее. Гы-гы… Уютное местечко, я бы сказал, для нашего разговора.

– Я вас очень прошу!

– Что ты с ним баланду травишь, Фонарь! Я эту падлу сейчас по уши в землю вобью! – Велосипедная цепь сверкнула звеньями в руках Вевы, и Костя едва успел увернуться.

Поднырнув под Веву, он резким движением швырнул его, словно мешок, на щуплого Фонаря, который едва удержался на ногах. Коротким, хлестким ударом Костя успел опередить и второго, с какой-то замысловатой татуировкой на груди, попытавшегося достать его обрезком толстого бронированного кабеля. Фуфырь, с такой же цепью в руках, как и у Вевы, видимо, вспомнив их первую встречу в каморке, с перепугу шарахнулся в сторону, тем самым освободив Косте дорогу к центральной аллее кладбища. На бегу влепив прямой удар в челюсть еще одному из своры подонков, он перепрыгнул через чью-то могилу – и со всего размаху грохнулся на землю: Фонарь все-таки достал его железным прутком.

Боль обожгла спину, на какое-то мгновение помутив сознание, но тут же, извернувшись, Костя вскочил на ноги и молниеносно ткнул головой в лицо Фонаря. Тот охнул от неожиданности и, выпустив из рук пруток, упал навзничь. Лицо его залила кровь, хлынувшая из носа и рассеченной брови.

И это было последнее, что увидел Костя, – над его головой взметнулась чья-то рука, и вороненые шипы кастета, содрав кожу с виска, бросили онемевшее от внезапного шока тело в небытие…

Он долго вчитывался в скупые строчки оперативной сводки Всесоюзного розыска: "Из мест заключения бежал особо опасный преступник, вор-рецидивист Велик Федор Христофорович, 1920 года рождения, кличка "Крапленый", уроженец Смоленской области.