Медвежья кровь

— ЭТО я не буду! — проговорила я, стараясь скопировать стиль самого медведя, с которым он говорил мне по поводу растительной пищи, что была принята у нас в семье вот уже много лет.

Он только весело хмыкнул, кивая на дом:

— Тогда принеси себе картошку. И захвати соль. Я присмотрю за пацаном.

Я потопталась на месте в нерешительности, но в конце концов сделала и это.

Медведь уже доказал, что ему можно доверять и что он способен оставаться рядом с Эдей без страха за его странное поведение.

Вернулась я быстро, прихватив с собой, помимо соли и картошки, еще хлеб и тарелки, хоть и подозревала, что медведь сможет прекрасно обойтись без них.

Эдя спокойно ковырялся в земле рядом с медведем и псами, что лежали рядом, заглядывая в лицо главного мясоеда и, очевидно, уже успев перекусить мясом.

— Ты слишком напряжена, Иля. С пацаном ничего случится, — медведь спокойно жарил мясо, поворачивая пруты один за другим, отчего уже сейчас доносился аромат еды.

— Он сидит слишком близко к огню и может обжечься.

— Пусть обожжется и поймет, что такое огонь.

— Нет, не пусть! — я тут же подскочила на ноги в желании сесть рядом с братом, чтобы подстраховать его, но только ахнула, когда медведь поймал меня за руку, потянув обратно хоть и осторожно, но не оставляя выбора. Снова.

— Мы все проходили через это. Лезли к пчелам, пока они не кусали. Ели землю, чтобы понять, что это невкусно. Обжигались, резались, ранились, падали так, что сдирали кожу. Он тоже должен пройти через это, чтобы понять и запомнить.

— Ты не понимаешь! Эдя болен!

— Он ощущает мир иначе — и всего лишь. Больным делаете его вы сами.

Я застыла на своем месте, сцепив руки и чувствуя, как снова заколотилось сердце.

Хотелось закричать и кинуться на медведя с кулаками, потому что он был слишком самонадеян и не представлял, через что пришлось пройти нашей семье, чтобы просто осознать, что Эдя отличается от нас. Отличается от всех! И никогда не будет нормальным.

— Ты ничего не знаешь о нем!

— Достаточно того, что я чувствую в нем, — отозвался медведь на удивление миролюбиво, конечно же, чувствуя и бурю эмоций внутри меня сейчас. — Он не глупый, просто люди его не интересуют. Совсем. Он понимает, что вы ему говорите, но не воспринимает это в силу того, что ему это неинтересно.

Я смотрела на Эдю, который спокойно ковырялся какой-то веткой в земле, словно искал в ней что-то, понимая, что еще немного и я заплачу.

Медведь говорил о вещах, которые не давали мне покоя с тех пор, как диагноз Эди был поставлен и был неутешителен.

Я всегда искала в нем хотя бы кроху желания быть в этом мире, вместе с нами, а не внутри себя так глубоко, что нам было не докричаться.