Кочевая кровь

 – Теперь приступим ко второй части марлезонского балета».

– Зачем мне было портить свадьбу? – тихо сказал Леонид. – Я с самого начала знал, что Наташа не любит меня. Единственный человек, которого она любила, а может быть, и до сих пор любит, – это ты. Ты всегда был занозой в наших отношениях.

– Но-но, не путай причину и следствие! – возразил я. – Мы расстались, и расстались навсегда, до того, как вы познакомились. Представь разломанный надвое кусок хлеба: как ты ни складывай половинки, они больше не срастутся.

– Я тоже ей не пара, – спокойно, словно констатируя общеизвестный факт, заметил он. – Мы могли бы быть хорошими мужем и женой, если бы не копались в своих чувствах, а поступали как все, но как у всех у нас не получилось. Ты, насмехаясь надо мной, сказал, что наплевал мне в душу, но это не так. Наплевать можно в чувства, а у меня их к Наташе не было. Я думал, что были, но ошибался. Мое влечение к ней – это не любовь, а так себе, фикция, туман над озером. Наступил солнечный день, и туман рассеялся. Ты плюнул мне в душу, а попал в пустоту. Промах! Досадный промах и у тебя, и у меня.

– Господи, объясни мне, дураку, зачем ты на ней женился, если не любил ее?

– Я думал, мы будем жить как все, а все живут без любви: жены при первой же возможности изменяют мужьям, варят борщи на кухне, воспитывают детей, а мужики гуляют на стороне и пьют оттого, что жизнь не сложилась.

– Зря ты так обобщаешь! При всем моем неоднозначном отношении к родителям, я уверен, что моя мать не изменяла моему отцу. Да и он не гулена.

– Можно подумать, что твоя мама станет тебе рассказывать, как и что у нее по молодости было. К сорока годам все успокаиваются, а когда кровь кипит, когда хочется проверить ощущения и есть возможность согрешить, тогда супружеская верность уходит на второй план. Чужая душа – потемки. Я бы ни за кого гарантии не дал.

– Оставь в покое чужие души и расскажи про свою: ты же выговориться пришел, а не мои оскорбительные монологи выслушивать."

"– Все было «до» и было «после». Когда меня познакомили с Наташей, я понял, что она подыскивает себе мужа: годы подошли, ребеночка захотелось. Какая там любовь! Ей был нужен муж, а мне – жена. При таком раскладе зачем в ЗАГСе кулаками махать? Не с тобой изменит, так с другим. Не сейчас, так потом. Погоди немного: родит Наташа, окрепнет, отправит ребеночка в детский сад и начнет искать развлечений. Так все живут, и ты так будешь жить, когда женишься.

– Во, видел? – я показал Меркушину неприличный жест. – Меня с собой не равняй. Я живу и буду жить по своим законам. Что для тебя норма, то для меня – условность, а я враг условностей, я презираю их. Я жил с Наташкой, жил с ее сестрой, и я любил их: вначале одну, потом другую, и я был искренен в своих чувствах.