Королевская кровь. Книга 3

Принцесса улыбнулась, присела. И ты тут. Кто бы сомневался.

— Ой, — Алинка забыла и про чашу, и про надписи, и, кажется, у нее даже дыхание перехватило от восторга, — кто это? Ангелина, отдай его мне, пожалуйста!!!

Сестры дружно уставились на дымчатого песика, заахали.

— Не могу, — ответила Ани, поднимая полупрозрачного щенка и гладя его по упругой шкурке, — это тер-сели, дух воды, и они сами выбирают хозяина. Да, малыш? Хочешь в душ? Тебе понравится.

Щенок фыркнул, перетек из ее рук на пол, прошествовал мимо Алины, басовито и страшненько рявкнув на неугомонную пятую Рудлог, протянувшую к нему руку. Забрался на подоконник и улегся там, у запотевшего стекла.

— Каждой рудложке по собаке, — непонятно и смешливо пробормотала Маринка, — пополнение в королевской псарне. Поля не берет трубку, наверное, лапой неудобно отвечать. А Зигфрид уже нас ждет. Он звонил, бедолага, опять мы его в выходной тираним. Пойдем? Посмотришь на него, он такой забавный. И Вася звонила, они с поварихой оперативно готовят обед. Ждут нас.

— Пойдем, — согласилась Ангелина. Покосилась на свои босые ноги — Марина привстала, вытащила из-под себя светлые балетки, помахала ими в воздухе.

— Я все продумала, — заявила она гордо. — Примерь. Даже интересно, подойдут или нет?

Балетки оказались больше по размеру, но Ани это не смутило. Девчонки гомонили, сгребая подарки обратно в сумки, затем они шли к магу в покои, тот отправлял их в поместье Байдек вместе с присоединившимся отцом. Василина радовалась, как ребенок, и даже хмурый, напряженный Мариан сжал вернувшуюся Ани так, что сразу стало понятно, какое облегчение он испытал.

А потом был долгий и вкусный обед, и много вопросов, и ее спокойный, размеренный рассказ о Песках, о Белом городе Истаиле, о драконах, о своих там делах. Родные слушали, затаив дыхание, а она все смотрела на них, вглядывалась — в невероятно красивую кудрявую Василину, в манерах которой появилась сдержанная величественность, на выглядящую очень хулиганисто со своими короткими волосами и резкими жестами Маринку, на серьезную Алинку, тут же делающую пометки в маленьком блокнотике, на влюбленно глядящую на старшую сестру и периодически всхлипывающую Каришу.

Оглушение не проходило, как и ощущение, что все это нереально. Ани гладила пальцами скатерть, глядела в окно, на темные яблони, покрытые искрящимся на солнце снежком, пробовала сытные щи — все это будто цепляло ее тонкими пока еще корешками за эту, ее настоящую, жизнь. Она снова врастала в семью. И говорила, говорила. О нани-шар, которых она учила читать и писать, об обычаях народа, живущего там, о свадьбе, на которой она побывала, о розах, о бассейнах, окруженных трепещущими разноцветными занавесками.