Королевская кровь. Книга 3

И когда пальцы касались ее горла — она прямо чувствовала, как сдуваются воспаленные миндалины, — гладили виски, голову, становящуюся легкой, лицо — принцесса смотрела в потолок и чувствовала себя невыносимо бессильной и равнодушной. Вспышка злости вымотала ее и опять ничего не хотелось.

— Ты еще побудешь слабой, — произнес он, наконец, отодвигаясь. — Несколько дней болезнь будет уходить, может, неделю. Ты излила себя до капли, глупая безрассудная женщина. Еще немного — и ты бы просто упала на песок и умерла. Твоя вита слаба, как у недоношенного щенка. Пей, ешь, прошу тебя.

— Ты отпустишь меня? — спросила Ангелина, не слушая его.

Дракон покачал головой, глядя на нее зелеными глазами.

Она снова поднялась, не стесняясь наготы, опустила ноги на пол, прямо в лужу воды, встала, чувствуя, как длинные волосы касаются ягодиц. Было восхитительно легко и не больно. Но голова кружилась, и пришлось наклониться, ухватиться за столик.

— Уйди, — повторила она, — я хочу помыться. И не жди благодарности, дракон. Я бы предпочла умереть, чем вернуться сюда.

— В смерти нет ничего хорошего, — пророкотал он, вставая. Взял ее на руки, понес к двери. — Ты поймешь это, принцесса, потом. Сейчас ты разочарована и обижена. Но ты жива, и я счастлив, хоть и очень зол, Ани-лиша. Все исправимо, кроме смерти. В конце концов все будет так, как ты захочешь.

— Сейчас я даже не могу побыть одна, — жестко проговорила Ани у его плеча, — ты не слышишь мои просьбы, Нории.

— Просьбы? — спросил он. И усмехнулся, поставил на теплый пол купальни. — Это не ты говоришь, а обида. Ты ведь знаешь, что я не хочу тебе зла.

Ангелина покосилась в сторону уборной, и он понял, отступил от нее."

"— Я вернусь, — сказал он гулко, — вымою тебя сам. Я не хочу смущать тебя, но сегодня я не дам тебе быть одной, ты слишком слаба. А завтра можешь бушевать, у тебя как раз появятся силы.

Она не улыбнулась.

— Помочь мне могут служанки, Нории.

— Не сегодня, Ани-лиша. Сегодня у тебя буду только я.

До его возвращения она успела и выпить лимонаду, стоявшего тут же — опустошила, наверное, полкувшина, и посмотреть на себя в зеркало — почти не изменилась с допереворотных времен, если не считать грязи, но впечатление было такое, будто на нее глядел чужой человек. Пустота изнутри никуда не ушла, пустоту она видела и в своих глазах в отражении. Они стали совершенно взрослыми, лицо оказалось жестче, с четкой линией скул, ушли девичья мягкость и румянец. Грудь стала чуть больше, бедра чуть шире, но в остальном — такая же невысокая, худенькая, почти плоская. Светлые волосы, укрывающие плечи, тяжелой занавесью спускающиеся по рукам к бедрам, казались слишком объемными для ее тонкой фигуры.