Кровь и пламя

 — Мы… а вы… вы?

— Я Корис, — не стал строить я из себя таинственную личность. — Барон Корис Ван Исер. Твое имя мне неинтересно. Ты лишь будущий труп под моими ногами. Так кто тебя послал?

Услышав про «труп под ногами», шурд вспыхнул, в его блеклых глазах зажглись огоньки злости, быстро переходящие в беспомощную ярость. Так сидящий в клетке хорек трясется в бешенстве, глядя сквозь прутья на пленившего его человека врага… вот только хорек пушистый, изящный и красивый, а на грязного уродливого шурда нельзя взглянуть без омерзения, смешанного с жалостью. Так смотрят на грязных и убогих сумасшедших, бывающих в каждом селении…

Сам шурд про себя так не думал. Приподнявшись, он выпятил узкую грудь, поднял подбородок, уперся одной рукой в бок. Ух ты…

— Великий повелитель-бог Тарис желает передать весть.

— Так послал бы птичку с посланием, — пожал я плечами. — Хотя он и послал… правда, птичка великовата была.

— Великий повелитель-бог Тарис желает передать весть! — еще громче проскрежетал темный гоблин. — Весть!

— А! — понятливо кивнул я. — То есть я должен молчать и слушать, пока ты тут распинаешься, — нагнувшись, я ухватил шурда за его тощую морщинистую шею и слегка сжал. Пару мгновений я с наслаждением вслушивался в хрипы гоблина, после чего ослабил хватку и, глядя в закатившиеся глаза парламентера, прошипел:

— Не надо из себя строить посланца великого правителя, шурд. Когда глядишь на меня, думай лишь о том, что я могу убить тебя прямо сейчас, и что больше ты своего великого бога-правителя Тариса не увидишь. Я не испытываю уважения к детоубийцам и тем, кто пожирает человечину. Все, чего я хочу прямо сейчас, так это вновь сжать пальцы и выдавить из твоего больного гнилого тельца всю твою никчемную жизнь до последней капли. Если ты уяснил мое к тебе отношение, вонючий шурд, то пробулькай что-нибудь.

— Гвах… гвукх…

— Уже лучше, — поощрительно улыбнулся я, разжимая пальцы и отступая назад. — Говори.

— Я парламентер! Парламентер! — зашипел шурд, держась руками за свое пережатое горло, налившееся синевой. — Нельзя трогать!

— Ты детоубийца, — повторил я, резко мрачнея. — Ты стар, шурд. Сколько уже живешь? Полвека? Чуть меньше? Когда впервые вышел из подземного вонючего гнездилища и присоединился к своим сородичам, разоряющим обозы людских поселенцев? Тридцать пять лет назад? Тридцать? И сколько людей и детей ты убил за это время, а? Скольких сожрал?

— У детей мягкие хрус-с-стящие косточки, — глядя на меня, шурд облизнул сероватые губы, показав темный бугристый язык. — Вкус-с-сно…

— Вот мразь! — пальцы Рикара с хрустом сжались. Таким кулачищем один разок ударить — и нет посланца…

Остальные люди мрачно загудели, скрипнул металл щита, показался вынутый из поясных ножен длинный нож.