Кровь и пламя

Не знаю, что у него там за глаза, но приближающуюся угрозу он узрел и на удивление проворно начал уклоняться, уходя в сторону гигантским шагом. Но слишком поздно — пущенный моим поселением снаряд ударил его в место, где у нормального человека левая нога соединяется с телом. Валун сам по себе тяжеленный, а тут он еще и разлетелся облаком каменных осколков. Звонкий треск, барабанная дробь камня о камень. Воздух разорвал странный многоголосый вой, верхняя часть исполина рухнула навзничь, следом упали ноги, причем каждая дергалась и жила собственной жизнью — мертвая плоть все еще наполнена жизненной силой. Покрывающий торс и руки каменный панцирь расколот в нескольких местах, одна рука почти оторвана, внутри развороченного живота мерзко что-то копошится.

— Впечатляет! — прохрипел я, пораженный мощью удара и облаком каменных осколков. Будь там нечто живое… измололо бы в пыль!

За моей спиной дико и радостно вопили прыгающие вокруг метателя люди и гном.

Но это была не победа.

Исполин упал, но не пал.

Проклятый голем уже начал целенаправленно дергаться, ворочаться, пытаясь запихнуть свои «живые» внутренности на место и соединиться с оторванными частями тела. Но позволять ему я этого не собирался и мчался, словно на крыльях ветра, полностью наплевав на опасность, понимая, что второго такого удачного попадания может и не быть.

За свою быстроту я был вознагражден — кусками мертвого, но напоенного жизненной силой мяса. О да… метнувшись к особенно большому куску плоти, облепленному каменной крошкой, я прижал ладони к мясу, пытающемуся превратиться в пожирателя, и в меня разом перетекла бурлящая сила. А мертвая плоть стала тем, чем и должна — лишь уже начавшим разлагаться куском мяса, годного лишь на поживу стервятникам. Я же уже бежал дальше, ощущая, как к переливающейся внутри меня силе добавилась еще частичка… еще одна искорка… как это приятно…

Несколько прыжков вперед — и мои пальцы жадно смыкаются на вздрагивающем и дергающемся, словно вырванное из чьей-то груди уродливое сердце, куске разнородного мяса. Вот чьи-то ощеренные челюсти… вот вмято в мертвую плоть содранное с черепа и смятое, словно тряпка, лицо шурда. Пучки волос и жгуты жил… сизые черви вен. Потеки черной крови… и все это вздрагивает, вздрагивает у меня под ладонями, будто оживший кошмар…

Но недолго — я забираю то, что придает этой груде мяса жизнь, и оно навечно застывает в неподвижности.