Криминальный симбиоз

Открыв дверь в кабинет начальника, он словно двоечник, просунул голову в кабинет директора и почти плебейским шепотом — произнес:

— Разрешите войти товарищ подполковник, — сказал он, протискиваясь в щель.

Начальник приподнял голову, и глянул на него поверх очков, удерживая их таким образом, на самой «пипке» картофелеобразного носа.

— Заходи Иван Васильевич. Ты в курсе, что тебя завтра с утра ждет в Москве Тимофеев? — спросил подполковник.

— Да он звонил мне и сказал, чтобы я утром был у него в следственном комитете, — ответил Селезнев, переминаясь с ноги на ногу.

— Вот и чудненько, давай шевели своими батонами. Иди, оформляй командировку я пока на месте подпишу, — ответил начальник полиции.

— У меня Викторович не батоны, у меня караваи! — съязвил следователь Селезнев.

— Вот и чудненько! Давай езжай, растряси малость свои караваи, а то они у тебя от кресла, уже скоро в лаваши превратятся, — подыграл начальник.

Делать было нечего, задача поставлена, и необходимо было исполнять служебный долг. Оформив командировку, Иван напоследок перед убытием в столицу, зашел к Люсьене, чтобы набрать в дорогу термос кофе. Люська встретила Ивана, улыбкой «Белой акулы», обнажившей свои зубы в шесть рядов.

— Что ты Селезень, не весел!? Что ты друг мой нос, повесил? Что налить? — включила Люська свою пластинку.

— Что — что!? — передразнил Иван, с глазами полными тоски. — Термос кофе и пару беляшей. Я в ночь в Москву еду. Тебе привезти какой гостинец?

Люська лукаво улыбнулась. Она задумалась очарованная предложением Селезнева и растерялась.

— Что мне — что мне пожелать такое? Все я знаю!!! Говорила мне сестра, что магазин там есть под названьем «Божий дар». Там белье женское продают. Трусики мне купи.

— Я тебе фалоэмитатор, куплю на батарейках!? — спросил Селезнев, улыбаясь продавщице. — Ну типа мужик у тебя в хозяйстве появится.

— Ты, Иван, дурак! — проорала Люська обидевшись.

— Ладно, куплю тебе шелковые трусики в грецком орешке, — сказал Селезнев. — Все поехал я. Меня ждут уже сегодня вечером.

Дорога в Москву, была гадкой. Прошедший с вечера снег, превратился в грязную и мерзкую кашу. Старенькую шестерку мотало по ней от кювета к кювету. Иван не думал, что мотает от снега. Ему казалось, что износились втулки реактивных тяг. Надо было еще месяц назад сдать это ржавое ведро по программе утилизации и купить себе «Калину». Эта машина за последний месяц, вымотала все нервы. То делай развал — схождение, то карбюратор, а теперь и эти чертовы втулки, из — за которых можно было угодить в кювет. Шестерка тарахтела прогоревшим глушителем, и этот неприятный эксцесс его провинциальной жизни, и порождал в его сознании ненависть к москвичам.