Крик болотной птицы

Дервиш ничего не ответил, повернулся и пошел. Хотя Стариков был уверен, что Дервиш хотел сказать ему много слов. Но не сказал. Восточные люди молчаливые.

* * *Предчувствия не обманули Старикова. Вскоре после разговора с Дервишем к нему подошел Литке и с ним — два автоматчика. Майор ничего не сказал Старикову, он лишь сделал знак рукой солдатам. Один из солдат грубо схватил Старикова за плечо. Это означало, что тому нужно следовать за солдатами и майором.

Уходя, Стариков обернулся. Новоиспеченные курсанты-каратели оставили свои занятия и смотрели, как Старикова уводят. Среди курсантов находился и Дервиш, и Стариков встретился с ним взглядом. Выражение лица у Дервиша было бесстрастным, как оно и полагается восточным людям, которые хотят скрыть свои чувства.

Стариков понимал, для чего его уводят солдаты. Он был готов ко всему, в том числе и к собственной смерти. Он ни о чем не жалел и ничего не боялся. Он считал, что сделал все, что мог. Он запустил в лагере механизм, который позволит заключенным вырваться на свободу. Если не всем — то многим. И этот механизм будет работать и без него. Единственное, о чем Стариков все же сожалел, — ему так и не удалось увидеться с Лысухиным и переброситься с ним хотя бы двумя словами. Ну да ладно. Лысухин и без того поймет, в чем дело и куда подевался Стариков. И он продолжит свою войну в лагере.

Его привели к полковнику Вайскопфу. Полковник сделал жест, означавший, что майор и солдаты могут уходить. Они тотчас же ушли, и Стариков остался с полковником один на один — переводчик, присутствовавший здесь же, был не в счет. И Стариков невольно подумал, что именно здесь, в кабинете полковника, ему и предстоит решающий бой, который, скорее всего, окажется для него последним. И враг его — этот полковник. Именно в полковнике сейчас сосредоточилась вся та беспощадная, погибельная, людоедская мощь, которая навалилась на советскую страну. И здесь, в этом кабинете, Старикову предстоит сразиться с этой мощью и одолеть ее. Он обязан победить в этом бою любой ценой — как оно обычно и бывает на войне, когда ты сражаешься за правое дело.

Полковник Вайскопф не торопился начинать допрос. Как всякий выдающийся психолог — а полковник совершенно искренне считал себя таковым, — он перед началом допроса должен был изучить допрашиваемого с психологической точки зрения. Как допрашиваемый себя ведет, что написано у него на лице, какой у него взгляд, в какую точку пространства он смотрит, дрожат ли у него руки и колени, выступает ли на его лбу испарина — все это полковнику представлялось весьма существенным.

Но сколько полковник ни всматривался в стоящего перед ним Старикова, никаких изменений в его поведении он не заметил. Стариков казался совершенно спокойным, бесстрастным, как идол.