Крестьянка в наказание

Долгой дорогой меня разморило, несмотря на то, что Рулана, сидевшая рядом, постоянно насмехалась, рассказывая, как буду жить в её доме, при её детях и муже. Другого-то мне ничего не светит.

Даже насмешки не портили настроения. Вокруг медленно проплывали новые, незнакомые места. Мимо проезжали другие повозки, спешившие на торжище. Люди здоровались с батюшкой, старательно отводя глаза от нас с Руланой — неприлично разглядывать посторонних девиц, пока они не просватаны. А даже Рулана, хоть и имела виды на сына старосты, заветного браслетика пока не получила, о чём говорила её плотно повязанная платом голова. Только один всадник нагло принялся нас рассматривать и даже подмигнул Рулане, тотчас же задравшей гордо нос, хотя и улыбнулась постороннему мужчине.

Мне же захотелось от стыда закопаться в узлы и мешки, наваленные на повозке. Батюшка, заметивший охальника, недовольно хлопнул кнутом и грозно глянул в мою сторону.

Обидно стало до слёз — улыбается Рулана, а виноватой оказываюсь я…

Город показался неожиданно. Открыв рот, смотрела на нависающие над головой высоченные стены, на мощёную мостовую, по которой бодро стучали копыта и гремели повозки. Вдоль улиц стояли роскошные дома. У нас в деревне о таких и не мечтали! Дома всё из камня, самое меньшее в два этажа. На окнах кружевные занавески, ими я больше всего заинтересовалась. Интересно, дорого стоят? Вот бы сплести…

Рулана заметила мой интерес и посмеялась. Оказывается, такие дивные кружева плетут на специальных машинах. Мне стало даже стыдно за своё рукоделие. Вот, надеялась заработать немного. Матушка сказала — если хорошо расторгуюсь, можно ткани на ещё одно платье купить. Но, если уж машинами такую красоту делают…

Огорчаться долго времени не оказалось. Попетляв боковыми улицами, миновав центральную, по ней двигались господские повозки, мы выехали на торговую площадь.

От волнения аж сердце захолонуло! Толпы людей, раскладывавших товар, грозные стражники, ругающие всех подряд, красивые девицы и строгие мужики… Запахи и шум толпы окружили и ошарашили, не сразу поняла — повозка остановилась, а батюшка ругается, на чём свет стоит. Оказывается, он уже два раза приказал мне спускаться с повозки да раскладывать в уголке свои работы. А я, с перепугу, ничего не слышу и не вижу.

Рулана смеялась во весь голос. И не стыдно ей? Неприлично девице этак хохотать. Но об этом я после подумаю. Да и попробуй сейчас замечание сделай! Знаю чем обернётся — никакого похода в большой городской храм и прогулки по широким городским торговым улицам… Нет уж, пожалуй, промолчу. Тем более, батюшка молчит, не одёргивает горластую. Кто его знает, может здесь, в городе, так принято…

Тем временем, пока все эти мысли мельтешили в голове, руки быстро работали.