Крестьянка в наказание

Только отсюда не доносилось ни единого звука по дому.

Сама матушка садиться не стала, а принялась быстро ходить, стараясь не задевать кровать и шкаф, занимавшие большую часть комнаты. Мне стало не по себе. Неужто решила просветить о том, что происходит между мужем и женой? Так Руланка давно уж всё рассказала…

Глядя на волнение матушки, уж было хотела успокоить её — нет нужды в этом разговоре, как матушка, глянув глазами полными слёз, начала:

— Я не хотела, Рушка, чтобы ты знала. Но отец прав. Жизнь этак повернула, будет лучше, если я тебе всё расскажу.

Сев на кровать, опустила крепко сцепленные руки между колен и сгорбилась, враз постарев. Я смотрела и ничего не понимала. Более властного сильного человека, чем матушка, не встречала. Даже старостина жена отступала перед ней… И вдруг…

— Дело в том, — матушка глубоко вздохнула, точно перед прыжком в ледяную воду, — ты моя дочь, но не дочь своего отца.

Я зажала рот рукой, стараясь не проронить ни звука… Вот оно что! Вот почему пошла не в свою семью… Но матушка? Не верю!

— В деревню, где мы раньше жили, часто проезжие наведывались. Жили мы рядом с городом, у тракта. Людей разных заносило… Однажды занесло к нам господ…

Почувствовала, как сдавило горло, оказывается, перестала дышать. Услышав вздох, матушка поднесла к губам уголок плата и прикусила его, но всё же продолжила:

— Ты дочь одного из них. Снасильничали меня. Отец тогда в отъезде был. Он вернулся, а их ищи, как ветра в поле… Я на себя чуть руки не наложила. Только из-за Руланки и удержалась… Тогда отец собрал нас, дом продал да и купил дом здесь, подальше от тракта… От людей проезжих…

Она смолкла, а я поняла теперь откуда в матушке эта боязнь приезжих, откуда этот припадок, когда солдат на меня кинулся…

— Матушка, родненькая, — плюхнулась на пол, обхватила её ноги и припала лицом к коленям.

Мне на голову упало несколько слезинок.

— Держись, Рушка, держись. Тебе сильной надо быть. Тебя в другой мир забирают и, дайте боги, чтобы твой муж оказался заступником за тебя, как отец… Страшно мне тебя отпускать, но с большими людьми нам не спорить. Если уж откуда-то этот герцог о тебе узнал и для чего-то ты ему понадобилась, не нам перечить. А знай одно. Если станет совсем невмоготу, если предпочтёт он твой позор своей выгоде — возвращайся. Мы с отцом обговорили. Примем обратно. Домик справим, будешь жить сама по себе, если не захочешь с кем-то из сестёр или с братом жить. На кусок хлеба своим рукоделием всегда заработаешь.

Я подняла голову и сухие матушкины губы коснулись лба.

— Теперь ступай. Постарайся сёстрам о нашем разговоре не говорить. Сёстры сёстрами, а может и так выйти, попрекать будут до конца дней, что чужого ты семени.