Крест и порох

Зачем спрашиваешь?

– После того как мы разгромим охотников на дикарей, мы захватим этот город, разрушим в нем святилище и научим его жителей любить христианство.

– Ты обезумела, несчастная! Дикарям не по силам совладать с мощью великих шаманов, ведущих битву!

– Почему твои воины не сражались с нами, старик? – склонив набок голову, посмотрела на низложенного шамана Митаюки.

– Вас намного больше. Они бы погибли."

"– Вот видишь… Воины сир-тя были готовы отдать все, лишь бы не умереть. А разве можно победить, страшась смерти? Эти дикари, в отличие от сир-тя, желают умереть со славой. Они постоянно идут за смертью. И смерть бежит от русских, оставляя победы у их ног.

– В тебе кипит обида, – вздохнул бывший шаман. – Обида за то, что воины твоего рода не смогли тебя оборонить, дева. Ты обижена на сир-тя за свой плен. Но твоя обида не спасет ни дикарей, ни тебя, когда начнется битва. Уходи, и ты уцелеешь.

– Ты так ничего и не понял, старик, – покачала головой Митаюки. – Скажи, знаком ли ты с учением Нине-пухуця?

– Этой проклятой всеми служительницы смерти? – Старика даже передернуло. – Не позорь себя поминанием ее гнусного имени!

– Когда-то она сказала мне, что жизнь может быть хуже смерти, – задумчиво вспомнила юная шаманка. – Напророчила, что найти себя получится, только предавшись мукам и позору. И я познала все. И жизнь хуже смерти, и муку, и позор, и презрение к себе самой. И знаешь, что я увидела по ту сторону?

– Что?

– Свет, старик. Новую мечту, новую жизнь, новый путь. Но теперь я знаю, что жизнь может быть страшнее смерти. Мне больше нечего бояться. Мы все умрем. И лучше сгинуть, добиваясь мечты, чем бессмысленно дряхлеть, ни на что не надеясь. Мы все умрем. Но второй путь не только длиннее, он еще и муторнее.

– Ты собираешься сражаться против своего рода?

– Отныне я принадлежу другому роду, старик. Меня проиграли.

– Погибнет много сир-тя, несчастная! Ты подумала об этом?

– Мы ищем славной смерти, старик, – пожала плечами Митаюки. – Горе тем, кто не готов умереть за свою землю. Горе тем, кто не готов за нее убивать.

– Ты обезумела от страданий, несчастная, – в ужасе покачал головой мудрый Телейбе. – Ты не ведаешь, что творишь!

– Может быть, – согласилась юная шаманка. – Но у меня есть путь, и я не боюсь на нем сгинуть. Еще никогда в жизни у меня на душе не было так легко и спокойно, старик! Мне больше нечего бояться!

Утром работа закипела снова. Часть казаков дотесывала доски, другая – сверлила коловоротами отверстия в коротких заготовках, складывала их в коробки, соединяла, вбивая деревянные штыри.